Копипаст.ру - фото ню, юмор, фото приколы, бесплатные игры, демотиваторы, комиксы, девушка дня Фото приколы   Удивительное   Фото НЮ   Ещё »  

хочу только
эфир   блогород   недельник   лидеры   лучшие   архив   пopно  
Нас уже 74655. 
Подсчет онлайн...
сейчас
+ регистрация / вход

→ В НОВОМ

19.08.2008 полгода без Егора...

18 августа 2008 в 20:26Именаby Jack_Green
3
рейтинг
15
коммент.

полгода как не стало этого человечища,но он всё одно с нами...спасибо ему огромное,его песни свели меня с ума в 90-м году...я натуральным образом упал со стула..я был поражён,что можно вот так петь,играть...такая мелодика,стихи...через него я открыл для себя Янку,СашБаша.......я до последнего надеялся,что весть про его смерть бодяга типа как написала в своё время в газете "московский козломоец" одна тварь статью "Самоубийство Егора Летова"

ЕГОР ТЫ НЕ УМЕР!!!!ТЫ ПРОСТО ПОШЁЛ ДАЛЬШЕ!!!!

дальше я предоставляю вам одно из любимейших своих интерью ЕГОРА данное им журналу "Контркультура"...здесь он по моему открывается полностью(хотя на самом деле там хоть и написано,что вопросы задавал Серёга Домой,я слышал,что это ЕГОР сам себе такое интервью сделал...итак:

200 ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА. Интервью с Егором Летовым (Серёга Домой, 29.12.90., Омск.)


Автор: Серёга Домой

Источник: 29.12.90., Омск.

«Как захочешь, так и было»
(Леха Плюха)

«И, тихо взяв мешалку в руки,
Он мудро кашу помешал.
Так он подобие науки
Душе несчастной преподал.»
(Н. Заболоцкий Незрелость)

«В цырке все смешно
Клоуны смеются
Люди все смеются
Звери тоже смешно»
(Кузя Уо В цырке…)

«Кто хоть раз нарисует в своем воображении безымянный город, существующий лишь для безымянных жителей, — двери домов в этом городе, если их вообще можно назвать дверьми, широко распахнуты для всех, любой человек — твой друг, и нет нужды всегда быть начеку, ходи на голове, спи на тротуаре, никто тебя не осудит, можешь спокойно окликнуть незнакомого человека, хочешь похвастаться своим пением — пой где угодно и сколько угодно, а кончив петь, всегда можешь смешаться с безымянной толпой на улице, — кто хоть однажды размечтается об этом, того всегда подстерегает та же опасность, с которой не совладал»
А. Кобо Абэ, Человек-ящик )

«Если ты меня забудешь — не забуду я тебя.
В жизни может все случиться — не забудь и ты меня.»
Ф. М. Достоевский)

19.08.2008 полгода без Егора...

Серега: Итак, здорово.
Егор: Привет.

С.: Давай устроим этакое… простое собеседование. Ибо то интервью, которое ты приготовил для Контр Культ Ур?а N 3 или там… отдельным изданием — пусть будет этаким программным заявлением. А мы вот здесь посидим и просто поговорим — о том о сем. Хорошо? Без всякого громыхания, помпеза и пр.
Е.: Давай.

С.: Мне вот на днях попало в руки твое интервью с Мейнертом, в 333 . Подивился я, честно говоря, сказанному тобой…
Е.: Ха-ха… Да! Интервью на редкость идиотское вышло, что говорить. Даже еще более дурацкое, чем то, что я в Барнауле давал. Просто красота!

С.: Что это ты там (в 333 ) про выступление Exploited в Вильнюсе наговорил?
Е.: Это КРАСИВЕЙШАЯ история! У меня есть в Вильнюсе приятель Вервяклис, местный панкер, скинхэд, лидер группы Разрушители (не помню, как это звучит по-ихнему). Так вот, у него Exploited это… как Пушкин — для Пети Мамонова, как Гребенщиков или Цой… или там Кинчев — для Питера. Так вот. Он жрал чуть ли не год всякие колеса и прочее горючее и поехал. Умом. А местные панки, его друганы, решили над ним подшутить — пришли к нему однажды и говорят: вот, мол, Ватти (вокалист Exploited)приехал в Вильнюс, на пару дней, как турист, проездом, из Финляндии. Вервяклис тут же побежал на него смотреть. А они там где-то на какой-то хате уже приготовили какого-то здоровенного чувака, с гребнем, в клепаной коже и тому подобном, который Ватти и изображал из себя, пиво пил, рыгал, иногда что-нибудь типа хау дую ду произносил. А вечером якобы концерт должен
был происходить, где Ватти с литовскими панками собирался джемовать… Так вот, Вервяклис стал мне звонить, истерически хохотать, взахлеб рассказывать о Ватти — какой, мол, это клевый чувак, братан и прочее. Ну, я, соответственно, поверил и всем тут же эту информацию и передал. Впоследствии оказалось (Сергеев, наш бывший дорожный менеджер, ездил в Вильнюс, встречался с потерпевшим и все досконально расследовал), что бедный Вервяклис пошел вечером на мифический концерт Ватти — оного, разумеется, не обнаружил, ибо ДК, в котором все должно было происходить, был закрыт и более того — заколочен. Вервяклис, немудрствуя лукаво, стал ломать двери, кричать, что, мол, Punk?s not Dead!, Exploited давай! и проявлять прочее игнорирование реальности — приехали менты, посмотрели на него, призадумались — и отправили в психушку, где Вервяклис после инсулина там… галаперидола и тому подобного несколько пришел в себя через пару месяцев. Вот такая история о концертах Exploited в Вильнюсе.
Согласись, что красиво!

С.: Красиво!
Е.: А то, что армия мне после 8-го класса грозила… так это факт. Я в школу поздно пошел — болел… и не хотел. А вообще глупейшее интервью вышло — глупейшее до такой степени, что даже хорошо. Коля Мейнерт — хороший очень человек, но имеет скверное свойство все воспринимать через этакую упрематическую социально-политическую призму. Мы с ним часов пять говорили о том, что для меня тогда имело (да и имеет) первостепенный смысл — вместо всего этого он помещает самое начало разговора — его как бы вступление, где повествуется о КГБистских гонениях и тому подобной романтике. Как будто это имеет хоть какой-либо смысл сейчас! Все мои политические приключения породили в лучшем случае сериал этаких песен протеста типа
КГБ-рок, Новый 37-й, Анархия, КГБ и др. А это, надо признаться, отнюдь не самые ценные мои сочинения.

С.: Для него так, возможно, что и самые ценные.
Е.: Ну и что же тогда получается? Вот и говори после этого…
Ведь вроде взрослый человек, а все воспринимает как цацки какие-то! Впрочем, там, где он живет, все так, может быть, и есть. Игрушечная страна, игрушечные понятия… А все оттого, что об искусстве, о творчестве берутся судить люди, не писавшие ни единой песни, ни одного стиха, ни одной картины!! Кто может судить о Ван Гоге? Только какой-нибудь Босх… или там… да хотя бы и Глазунов! Кто может писать о Янке? Я могу писать,
Жариков, Плюха… Но ведь пишет всякая сволочь! Липницкие всякие, какие-то, сука, Мальцевы… или кто там эту херню в Комсомольской правде родил? Я не хочу обидеть Колю Мейнерта, он очень хороший человек, и я очень хорошо к нему отношусь, но, мне кажется, он занимается… не своим делом. Ему бы о политике статьи писать, о социологии. К року он отношение имеет… ну… самое минимальное.
Самое плохое то, что все статьи так или иначе — я это совершенно твердо и ясно ощущаю — влияют неотвратимо на происходящее. Это действует как магия. Напишет какой-нибудь пидор какую-нибудь статейку — и пошло-поехало. Это формирует — зычно выражаясь — и народное сознание, и подсознание, и общую ситуацию. Голдинг правильно писал в Чрезвычайном после обо всей этой херне.

С.: Ты считаешь, что какая-нибудь грязная статейка способна перечеркнуть само творение?
Е.: Хрен его знает. Может быть, само творение и не перечеркнет, так как все НАСТОЯЩЕЕ, выстраданное — уже отчетливо, уже в другом измерении, уже принадлежит Вечности… Но… может уничтожить его в глазах поколения, а может и… вообще — нации или человечества. Навсегда. Так уже бывало. И не раз. Хочется уповать на то, что имеющий уши — услышит, все-таки услышит. Очень хочется на это уповать.

С.: А вот скажи, что ты собираешься теперь делать? Записывать, сочинять?.. Каковы, дурацки выражаясь, твои творческие планы?
Е.: Каждый раз, как закончу очередную какую-нибудь вещь — альбом ли, песню ли… — кажется, все. Дальше некуда. И ничего. И каждый раз вновь, по прошествии времени, напрягаешься, и прешь, и прешь… Вот Тарковский в каком-то интервью своем говорил о том, что ему больше остальных-прочих близки люди, осознающие свою ОТВЕТСТВЕННОСТЬ и имеющие НАДЕЖДУ. Может быть, это и есть — надежда. Она и вытягивает каждый раз, заставляя вновь
шаг за шагом наутек. А иногда мне кажется, что самое сильное и НАСТОЯЩЕЕ — если отказаться и от надежды. Вот тогда-то, может быть, ВСЕ и АЧНЕТСЯ!.. И все-таки, не знаю — слабость это или сила — надежда. Дело в том, что я всю жизнь верил — ВЕРИЛ — в то, что я делал. Я не понимаю, как без ВЕРЫ и надежды можно что-либо вообще делать — хотя бы и гвозди забивать! Все, что не имеет в себе этой веры, — не имеет и СИЛЫ и являет собой, стало быть, — то, что и являет (а ныне так повсеместно), — СТЕБАЛОВО. И не более того.

С.: Подожди, мы о твоих творческих планах хотели…
Е.: А! Да. Так вот. Пока я верил, что-то, что я делаю, свернет на фиг весь этот миропорядок, — я и пел, и писал, и выступал. А теперь вышла ситуация из-под контроля. Проехали! ВИЖУ я, что никому это на хуй не нужно. Теперь во всяком случае. Это как развлечение стало для них для всех. Этакий цирк. А развлекать кого бы то ни было я вот чей-то не хочу. Вот не возникает у меня почему-то этого весомого желания. Пусть этим Пригов и Ко занимаются. И Мамонов. Бердяев, судя по всему, прав оказался — действительно, настал катакомбный период для носителей, хранителей культуры. Все превратилось в слизь и грязь. Стало быть, надо уходить отселе пока не поздно — незачем свои святыни на всеобщее осмеяние выставлять. Хотел я, по правде сказать, записать напоследок альбом… о любви. Давно хотел. И хотел я назвать его Сто лет одиночества Это очень красиво и здорово. В этом очень много любви — Сто лет одиночества.
С.: А ты не боишься цитировать Маркеса? Ведь это же он сочинил. А не ты.
Е.: Да какая разница — кто сочинил! Я уверен, что это и не Маркс сочинил. Все это и до него было. Вообще — ВСЕ ВСЕГДА БЫЛО И БУДЕТ — это ЗНАНИЕ. Оно кругом. Вот — в деревне за окошком. В коте моем, который на матрасике спит. Знание не принадлежит никому лично. Так же как и мои песни в высшем смысле не принадлежат лично мне. Или наоборот — Знание принадлежит всем. Мне вот постоянно кажется, когда я встречаю что-нибудь
НАСТОЯЩЕЕ, — что это — я. Я впервые когда Doors услышал… или Love… или песню Непрерывный суицид — первое, что во мне возникло, это фраза: Это я пою. То же самое могу сказать и о фильмах Тарковского, и о Хлебникове, и о Достоевском, и о Вадиме Сидуре… могу до ночи перечислять. А что касаемо цитирования… это очень здорово — взять и привнести что-то неожиданное и новое, красивое — в то, что уже… Это как взять и достать с чердака старую игрушку, сдуть с нее пыль, подмигнуть, оживить — и да будет Праздник! Понимаешь?

С.: И что же это за альбом бы был… или все-таки будет?
Е.: Не знаю, наверное, не будет. Это никому, кроме меня самого, не нужно. Я это не из каприза говорю. Это факт. А я не могу и не хочу делать то, во что не верю. Это должно быть подарком, каждая твоя песня, каждое твое слово. А если это никому не нужно — всепоглощающе, до смерти — и ты знаешь это — если
к этому твоему подарку отношение, как в поучительнейшем сочинении Мартышка и очки — стоит ли его создавать?

С.: Наверное, стоит.
Е.: Видимо, да. Но это нужно понять. Это нужно прожить. Раньше я сочинял и пел для близких, тех, кто меня окружал, — пел для них по большому счету — для Янки там, Зеленского, Фирика… и для потенциальных, невидимых братьев, сынов и отцов. А чем дальше живешь, тем меньше иллюзий остается — ныне каждый, как оказалось, сам в себе в самом хреновом смысле. Времечко такое. Дух умер. Надо ждать.

С.: И сколько, по-твоему, ждать?
Е.: Лет двести.

С.: Вот ты говоришь — дух умер…
Е.: Умер, для них для всех. Покинул. Такого, я уверен, не было никогда. У меня недавно как будто что-то открылось внутри. Я понял. Это — пиздец. Тут бесполезно словеса говорить, руками махать… Это ведь не только в нашей стране. Это везде так. Нас это в последнюю очередь коснулось из всей цивилизации. Зато у нас это быстро произошло и раскидисто. По-русски.

С.: Так что, по-твоему, сейчас даже творчество смысла не имеет?
Е.: Мне кажется, уже нет. Не имеет. Вот то, что я говорю ты поверь, я не от ума говорю. Я это чувствую. Как факт, существующий явственно и наглядно. Для меня. Поэтому спорить и аргументировать я не буду, ты только не обижайся. Может быть, это от того, что во мне что-то важное сломалось. У меня был даже стих такой: Когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг. Может быть, это самое главное, что я создал, — этот стих. А насчет творчества… вот Сергеич однажды (году этак в85-м) высказал такое соображение — что, мол, рок-н-ролл надо запретить под страхом уничтожения на месте. Что если берешься сочинить или спеть песню — должен будешь убитым быть. И вот ежели кто и решится в таком случае петь — то это будет НАСТОЯЩЕЕ. Я, помню, тогда долго с Сергеичем ругался. А сейчас — так он как бы и прав. То, что вокруг сейчас деется, — это же и словами не расскажешь! У Ницше в Заратустре фраза была о том, что наступит время, когда и понятие ДУХ означать будет грязь. Вот оно и наступило, всем на радость и утешение. Мне тут делать нечего. Здесь еще долго будет потеха продолжаться, пока все это не ПИЗДАНЕТСЯ самым жестоким образом. И вот тогда, может быть, наступит эра протрезвления… время собирать. Мне, однако, еще посчастливилось… я везучий человек — я все умудрялся делать вовремя. Я застал советский вудсток — последний, наверное, отчаянный, чудесный всплеск детской чистой, живой радости — в годах 84-88 — и сам этому, надеюсь, в какой-то мере посодействовал. Я застал праздник, я был на него приглашен. Такого больше не будет.

С.: А вот у Башлачева есть строка про то, что появится новый мальчик за меня — гада воевать.
Е.: Вот не появится. За меня — гада воевать, во всяком случае, никто не будет. Да и за Сашку, судя по всему, уже и сейчас некому. Уже и продали, и закопали — как и Высоцкого, и Битлз, и все остальное.

С.: Почему закопали? Я видел недавно, как в нашем Торговом центре совсем молодые ребята (в телогрейках) покупали Сашкины пластинки. Значит — слушают.
Е.: Да я не об этом. Понимаешь, я так считаю — если ты УСЛЫШАЛ то, что там внутри, если ты ПОНЯЛ, по-настоящему ПОНЯЛ, — то ты святым должен стать, на меньшее права не имеешь! Это- ЧУДО должно быть! Каждая настоящая песня — это ЧУДО. А если оно не происходит с тобою — то ты ничего не слышишь. Любое творчество — творчество от сердца — это ЧУДО. А если его НЕМА — то и цена всему — кусок говна, тогда и земля — прах, и солнце — медная посудина, как справедливо заметил писатель Розанов. А то, что пластинки Башлачевские покупают, — так это, намой взгляд, факт не то что печальный, но и трагический. Гностики, наверно, правы были — знание должно принадлежать посвященным. По крайней мере — в тех условиях, кои мы имеем в течение последних тысяч лет. Вот что я искренне имею сообщить тебе по этому поводу.

С.: Я вот слушаю тебя и представляю — о какой любви ты бы напел!
Е.: Да ты, наверно, кое-что уже слышал… из этого… цикла. Вот — про Христа, Евангелие называется.

С.: Это где задуши послушными руками своего непослушного Христа ?
Е.: Да.

С.: Ну и любовь у тебя, однако. Страшноватая любовь, прямо говоря…
Е.: Страшноватая? Наверно, да. Любовь, по-моему, вообще — вещь весьма страшноватая. В обычном понимании. Все настоящее — вообще страшновато. Для правильного индивидуума. А вообще-то, ты знаешь, мне все говорят — у тебя, мол, одно чернуха, мракобесие, депрессняк… Это еще раз говорит о том, что ни хрена никто не петрит! Я вот совершенно трезво и искренне сейчас говорю — все мои песни (или почти все) — именно о ЛЮБВИ, СВЕТЕ И РАДОСТИ. То есть о том, КАКОВО — когда этого нет! Или КАКОВО это — когда оно в тебе рождается, или, что вернее, когда умирает. Когда ты один на один со всей дрянью, которая в тебе гниет и которая тебя снаружи затопляет. Когда ты — не тот, каким ДОЛЖОН быть!

С.: А когда ты тот, каким ДОЛЖОН быть — есть такие песни?
Е.: Когда ты НАСТОЯЩИЙ (снова это слово), как мне кажется, творчество излишне. Творчество — это как бы акт очищения, путь домой, через страдание, через расхлебывание всей этой чудовищной грязи, всей этой патологии. Через это преодоление возникает… ПРОРЫВ. Как озарение. Как осознание. Как УТВЕРЖДЕНИЕ, что ли. А когда ты достигаешь — там уже нет слов. Там вообще ничего этого нет.
Надо сказать, что вообще все слова — говно. Скуден язык, Нищ, Жалок, и убог. Все это создано — все слова, понятия, системы — сам язык — для болтовни, для игры в бисер в лучшем случае. Если и не создано, то работает именно ради этого повсеместно. Слова недостойны НАСТОЯЩЕГО языка. Через них можно задать как бы вектор, образ, указочку. Но ведь все это… не самодостаточно. Все это — костыли. Дырочки. Веревочки.
Я всегда испытывал крайнее неудобство, когда пытался посредством речи выразить что-либо. Вот возникает мысль, даже не мысль, а образ некий… даже и не образ, а что-то легкое, ясное, и при этом бесконечно многозначное — и как это выразить, какими томами, энциклопедиями, собраниями сочинений!.. У меня просто руки опускаются. И получается, что все, что я тут излагаю, — косноязычие и ПИЗДЕЖ, не более того, ибо не могу я самое простейшее, самое элементарнейшее чувство выразить кроме как указками — фанерными или там… малахитовыми, неважно. Футуристы, как мне кажется, это очень хорошо понимали. Особенно такие, как Алексей Крученых.

С.: Ты вот все говоришь о НАСТОЯЩЕМ — настоящие люди, настоящие песни… Что ты вкладываешь в это понятие?
Е.: Я уже об этом говорил столько раз, что может выглядеть со стороны — как мудрое, величественное поучение этакого пророка Моисея или там… какого-нибудь Льва Толстого. Вот с Янкой у нас постоянно происходили свирепые стычки на тему любви к человечеству. Она призывает любить и жалеть человека просто за факт его существования (это я так ее понимаю). По мне же человек — изначально это НИЧТО, это — говно в проруби, кукиш в кармане. Однако он может, способен вырасти до Великих Над небесий, до Вечности — если за его спиной образуется, встанет, скажем, Вечная Идея, Вечная Истина, Вечная система ценностей, координат — как угодно. То есть вся ценность индивидуума равна ценности идеи, которую он олицетворяет, за которую он способен помереть — даже не так… — без которой ему НЕ ЖИТЬ. Тут уж разговор не об идее даже, а о СУЩНОСТИ, которая выше всех идей, которую, скорее всего, и не выбираешь даже. Истинное, НАСТОЯЩЕЕ (мне просто нравится это слово) для меня есть то, что НЕТЛЕННО, непреходяще — то, что СВОБОДНО. Чем шире, свободнее идея — тем она и истинней.
Об этом бесполезно спорить — умно это или глупо, правильно или ложно. Просто для меня это — очевидно. Для меня это — так.
И ценность самого меня — тоже в той силе, которая заставляет меня топать вперед по долинам и по взгорьям. Которая побуждает меня популярно излагать тебе тут все это.

С.: О! Я так и знал, что ты что-нибудь такое вот выдашь.
Е.: Какое?

С.: Такое. Красивое. Умудренно-возвышенно-поучительное.
Е.: Вот. Нравится?

С.: Очень.
Е.: Я рад.

С.: А вот скажи, какая, по-твоему, самая плохая человеческая черта?
Е.: Похуизм. Я бы за проявление похуизма (если бы была у меня такая веселая власть) расстреливал на месте без суда и следствия. И притом — из самых гуманных побуждений и соображений. Весь стыд и позор, который мы повсеместно ныне наблюдаем и имеем, коренится лишь в одном — в равнодушии, которое позволил себе сперва один, затем — другой, третий, — и оно разрослось, как мясо, как опухоль, как глист какой.

С.: А как же твои призывы Похуй на хуй!, Выше-ниже поебать! и т. п.?
Е.: Да это же не похуизм! Это — АНТИПОХУИЗМ!! Когда говоришь: Вот это — говно, что это значит? Это значит, это — говно по сравнению с тем, что говном не является и так далее. Когда поется СЕДНЯ-ЗАВТРА-ПОЕБАТЬ!, это значит, что на свете есть просто ЗАЕБАТЕЛЬСКИЕ вещи, которые наглядно, ощутимо, ОЧЕВИДНО выше, важней, пуще и ваще, чем все эти нелепые выше-ниже, седни-завтры и прочий вздор. Я всю жизнь пел и говорил только об этом! Я никогда не высказывался в том смысле, что все вообще — говно (мне, честно говоря, обидно, что обо мне могут такое помыслить). Наоборот — доказываешь до рвоты всему миру, ЧТО НЕ ВСЕ ЕЩЕ ОБОСРАНО, что ЕСТЬ ЕЩЕ ЧТО-ТО ЖИВОЕ И ВЕЛИКОЕ, и ОНО — ВОТ ТУТ, ПРЯМО ЗДЕСЬ, ВОТ ОНО! — только иди, бери и не оглядывайся.

С.: Тебя послушать — так ты просто праведник какой-то, этакий товарищ и брат. А по жизни несколько не так выходит, несколько вонюче… Многие к тебе претензии имеют.
Е.: Да. Я говнистый человек, я это уверенно и толково могу о себе заявить. Говнистый именно — как человек. Многих я на своем веку обидел. Натуральным врагом народа тут сижу. А все отчего? Мы недавно с Женей Колесовым (это один из немногих оставшихся моих друзей, которым я еще либо не успел нагадить, либо которые имеют немыслимое терпение) рассуждали об этом — и он очень справедливо и точно заметил, что все мои ссоры и прочее заподло оттого, что я подхожу к людям с наивысшими требованиями — мол, отчего они не святые? Это он прав, все мои жизненные неурядицы случаются именно по этой причине. Но, честно говоря, это страшно обидно — почему же все они — не святые?!!! Если могут ими тут же и быть!

С.: А ты не думал, что подобные требования логичней и честнее начинать с самого себя?
Е.: Думал. Я не оправдываюсь, но… видишь ли, какая у меня ситуация. Всю жизнь всеми своими действиями — и творчеством, и всем прочим — пытаешься доказать себе, что ты — неговно. Что ты — МОЖЕШЬ. Что ты ХОРОШИЙ. Понимаешь, о чем я говорю? У меня постоянно так — доказываешь-доказываешь, что чего-то стоишь, что имеешь право на бытие, вылазишь-вылазишь из этого дерьма, и тут твои же близкие или сама реальность возьмет да и даст тебе понять: ДА ТЫ ЖЕ — ГОВНО, ПАРЕНЬ! Тут у меня тормоза и срываются. Особенно же меня злит то, что окружающие не хотят (именно — НЕ ЖЕЛАЮТ) — сделать, решиться на ЧУДО, прыгнуть через голову, через луну! Мне, сука, всегда было (да и будет, наверное) ОБИДНО — ведь все могло бы и может быть СОВСЕМ ИНАЧЕ — только б спичку к фитилю поднести! Нет, всем и так неплохо. Мне всегда было МАЛО — всего было МАЛО! Я не понимаю слова неплохо — оно перечеркивает все, что ЗАЕБИСЬ. У меня, видно, уж характер такой — истерический и жадный. МАЛО мне, когда все более-менее. Хочу, чтоб ЛЕТАЛО просто все от восторга в седьмые небеса! И надо сказать, что это у меня иногда получалось. Испытывал я это. И не раз. И в этом я — счастливый человек, хоть и стыдно мне за все мои гадости и глупости. Мне вот в последнее время кажется, что вся моя вина и беда в том, что в силу потакания своему характеру я упустил возможность встретить, найти еще одного или там… двух, таких же как я, безумных и безобразных. И вот взяли бы мы вдвоем или втроем (один я не потянул — не хватило, как выяснилось, мочи) и создали, воздвигли бы нечто столь ВЕЛИКОЕ, ЧУДЕСНОЕ, СИЛЬНОЕ и ЖИВОЕ — песню, идею или просто — чувство, импульс — то, что просто НЕ ПОЗВОЛИЛО бы произойти тому, что столь печально произошло со всеми нами, со всем нашим забвенным миром. Один — это уже здорово. А двое — это же СОКРУШИТЕЛЬНАЯ СИЛА, это — воля, которой можно вселенные взрывать и воздвигать, с которой можно сказать солнцу — Подвинься. Я это серьезно говорю. И то, что я допустил нынешнее повсеместное унижение и уничтожение Духа — в мировом масштабе, в этом моя страшная вина.

С.: Ты серьезно считаешь, что вы могли бы все исправить?
Е.: Несомненно смогли бы. Во всяком случае — отдалить этот конец. А там, глядишь, кто-нибудь заметил бы нас. Подставил бы, так сказать, плечо. Но… не нашел я людей, способных потянуть такое. Все же вокруг — БЛАГОРАЗУМНЫЕ! Или — самоуниженные и самооскорбленные. Вся тут беда в том, что никто не страдает центропупием, никто не верит в то, что он — всесильный, что он — центр вселенной, в той же степени, в которой им является и одуванчик, и лимон вот в моем стакане с чаем… и любая точка во вселенной. Никто не верит, НЕ ЗНАЕТ то, что все в этом мире прочно и очевидно завязано и зависимо. Каждый твой шаг, каждое твое действие, твое слово неукоснительно меняет и преображает ВЕСЬ МИР. Вот мы сейчас сидим, говорим — а где-нибудь в Америке от этого горы валятся. Понимаешь? Каждый — хозяин Вселенной. Каждый, для кого это — ТАКОВО. Если ты веришь в то, что ты СПОСОБЕН, что ты МОЖЕШЬ менять мир, что от тебя зависит ВСЕ, ты приказываешь горе — и она движется. Она не может не сдвинуться. Ей ничего больше не остается.

С.: Ты в это веришь?
Е.: Я это ЗНАЮ. Знаю и умею.

С.: И что захочешь, то и будет?
Е.: Будет, если на твою волю не найдется более сильной. Но никому это не нужно! Никто не хочет или не может (что то же самое) себе позволить — быть ответственным — ответственным за все. За себя хотя бы! Позволить себе быть не то что СВОБОДНЫМ, а хотя бы — просто счастливым. Счастливым не освинелым удовлетворением, а — детским чистым восторгом от факта собственного существования вот здесь и именно сейчас! Все, что я говорю тут, и без меня уж тысячи лет известно, но мне удивительно и досадно, что никто этого не скажет, если мне взять сейчас и застенчиво промолчать! Ведь все, что будет сказано, будет сказано все непременнейшими мозговитыми критиками, матерыми христианами, а также вечно терпящими, ожидающими, призывающими, недомогающими и прочей косоротой публикой! Нет, чтобы взять и сказать: СТОП! И оказаться — дома. Все будут долго и протяжно ныть, кусать пальцы, ждать, терпеть, воздавать, созидать… Ей-богу, человека ДОЛЖНО БИТЬ! БИТЬ ЩЕДРО И ОТЧАЯННО!

С.: А вот если…
Е.: Вот погоди. Я все думаю о том, что наговорил про творчество — что в момент преодоления оно излишне. Тут я, наверное, все-таки в чем-то соврал. В момент освобождения Настоящее творчество, может быть, и начинается. Но уже не искусство в обычном понимании. Видишь ли, в нынешней ситуации это все равно невозможно. Все уже втоптано в грязь и обосрано, и вообще — если истина там, где времени больше не будет — то здесь только время теперь и будет.

С.: Начиная с года 88-го в твоем творчестве начали явственно прослеживаться этакие русско-народные гармонии, интонации. И чем дальше, тем…
Е.: Я понимаю, о чем ты хочешь спросить. Я сразу скажу, что если ты решился творить и стал в себя погружаться, то неминуемо — НЕМИНУЕМО — придешь к неким собственным корням. И к национальным. И дальше… глубже… к общечеловеческим. И еще глубже, наверное! Тут даже не надо никаких усилий нелепых прилагать, это само собой, самым естественным образом происходит. Изнутри. Словно в водоворот попадаешь. В воронку. Надо только
найти в себе силы добраться до этого Потока, войти в него, а остальное — само придет. Со мной все именно так произошло. Я уверен, что у Янки то же самое. И у Башлачева. И у Ромыча. Да и на Западе то же самое. Рок-н-ролл — это действительно народная музыка последних там… лет 30-ти.
Вообще все, что делается честно, изо всех сил, отчаянно и здорово, — все народное.

С.: А вот скажи, как ты относишься, извини за дурацкий вопрос, — к наркотикам?
Е.: Хорошо отношусь! ОЧЕНЬ хорошо и трогательно отношусь.

С.: А сам?
Е.: И сам. С некоторых пор вообще ни отчего не отказываюсь. И трава — хорошо, и водка — отлично, и… Я вот мечтаю ЛСД достать, да не дается он мне в руки. До смешного. Самым натуральным образом.
Видишь ли, я очень Сида Баррета понимаю. И не вижу никакой трагедии в том, что с ним произошло. Наоборот. И всех junkie понимаю. Я и сам такой. Rock?n?Roll junkie . Рок-н-ролл — ведь тоже дверь. Трамплин. Бумажный самолетик. Вертолет без окон и дверей, Трамвай до ближнего моста. Все, что помогает крушить эти картонные Месопотамии, взрывать все эти трехмерные декоративные хлопушки, все эти кастанедовские описания, — все хорошо! Все — зерно на мельницу. Тут главное — как самому к этому относиться. Все от себя самого зависит. Я вот сам, последние месяца 3, — как минимум, раз в 2 дня психостимуляторов нажираюсь. И хорошее, я скажу тебе, это дело! Конечно, лучше достигать достигаемого самому, собственными силами — но это же
в нашей ситуации смехотворно или требует массы времени. Я скажу тебе по секрету — нет у меня лишнего времени на ожидание и возведение из кубиков пластмассовых пирамид Хеопса. Не за этим я здесь. И, кроме того, я с детства не любил мерить ступени шагами — я всегда перескакивал. Зачем ворочать колеса, если есть три волшебных слова: Крибс-крабс-бумс!
Впрочем, каждому — свое, разумеется. Как это у Стругацких — медленно ползи, улитка, по склону Фудзи, вверх до самых высот или что-то вроде этого (это эпиграф к Улитке на склоне ). Я вот не верю, что, медленно ползая по склону Фудзи, можно добраться хоть до каких-нибудь ничтожных бугорков или даже до подножия. В наши дни, во всяком случае. Считаю так, что, как ползешь, так и будешь ползать, хоть жизнь, хоть 100 жизней, пока совсем не охуеешь от своего ползания. И вот в этот момент, если вдруг встанешь и огласишь на все четыре стороны — СТОП! — вот в этот момент на вершине Фудзи и окажешься… Да и где угодно, если хватит на это радости и свободы.

С.: А как ты видишь будущее — этакий апокалипсический вопрос.
Е.: Какое будущее?

С.: Ну, допустим, нашей контркультуры. Контр Культ Ур?а посвящает сей проблеме многие страницы.
Е.: А ее нету — контркультуры. Вообще ничего этого нет — ни культуры, ни контркультуры, все это — цацки. Все это кукольные шашни — по выражению доблестного Манагера. Нету этого, и не было никогда. Размышлять о таких понятиях, как культура, контркультура и прочих мифических глобальностях — то же самое, что, по выражению Чжуан Чжоу, любоваться небом через соломинку.

С.: Ну, а будущее рока?
Е.: У нас? Такое же, как и там. Будут время от времени всплывать из небытия наши отечественные Роки Эриксоны, Нилы Янги, Скай Сэксоны — давать где-нибудь в ДК МЭИ или в общаге N 5 Новосибирского Академгородка трогательные сейшена для ста человек, после которых будут нажираться водки, купленной у таксистов — на фаре . Будут размазывать зычные слезы и слюни и зычно доказывать себе и присутствующим убедительные истины типа:
А рок-н-ролл все-таки жив! или там… Мы вместе! Будут крутить наши записи, как мы сейчас крутим Love или Shocking Blue , мечтать и щупать вечность влажными вялыми руками. Ругательски ругать попс и бешено ликовать по случаю рождения какого-нибудь очередного хуй забея. Так и будет. Оно, кстати, и
сейчас уже таково.

С.: А ты, какое место во всем этом собираешься занять?
Е.: А никакого. Я не собираюсь во всем этом участвовать. Не желаю и не могу позволить себе такой ублюдочной участи. Мы пойдем иным путем.

С.: А можно узнать — каким?
Е.: Нельзя. Пока, во всяком случае. Как говорит Женя Колесов: Угадай с 3-х раз .

С.: Ты теперь, насколько я знаю, New Wave, Post Punk, Independence, Punk, Hardcore, Noise — короче, современной музыкой перестал интересоваться напрочь и снова вернулся к тому, с чего начал. Правильно? Расскажи вообще, как развивались твои музыкальные пристрастия.
Е.: О! Об этом приятно поговорить. Меня никто никогда в интервью об этом не спрашивал. Впервые с рок-н-роллом я столкнулся, когда мне было лет
восемь, — это может мой братец подтвердить. Он тогда жил и учился в Н-ске, в Академгородке, в ФМШ, кажется, и вот однажды он привез оттуда несколько пластинок, насколько я помню — TheWho A Quick One, битловский Револьвер (американский) и Shocking Blue Scorpio?s Dance — с целью записывать их всем желающим по трояку — и этим, стало быть, поправлять свое материальное положение. То есть цель была сугубо рациональной — рок он никогда не любил и вряд ли полюбит. Очень удивлюсь, если такое случится. Тогда он джаз еще не слушал — только классику — Моцарта, Бетховена и иже с ними. Так вот. Когда я впервые услышал какую-то песню The Who (уж не помню, как она называется — третья на первой стороне; первые две не играли — кусочек
пластины был отколот), я получил одно из самых УБОЙНЫХ ПОТРЯСЕНИЙ в своей жизни — я просто ОПИЗДЕНЕЛ!! Я сразу для себя понял — вернее, что-то во мне внутри поняло — вот оно, и в этом весь я, и это — для меня. Я всецело, по гроб обязан брату за то, что через него я так рано ПРИШЕЛ В СЕБЯ. Понимаешь? Так вот, брат довольно долгое время записывал мне всевозможный рок — Beatles, Uriah Heep, Led Zeppelin, Pink Floyd, Nazareth, Iron Butterfly и многое другое — при этом ругательски ругал все это. Потом мне многое записывали омские знакомые брата, затем я и сам стал покупать и менять пластинки — и вот с тех поря как бы junkie этого дела. А что касается вкусов, то все происходило следующим образом: начал я с 60-х (Beatles, Greedence, Rolling Stones, Who, Country Joe & The Fish и пр.), затем лет с 12-ти я с головой погрузился в забой (Sabbath, Led Zeppelin, Deep, Heep, Atomic Rooster, Nazareth). Лет в 16 я врубился в Van der Graaf, King Crimson, Gentle Giant, Yes…, особенно в ранних и средних Genesis — в немалой степени из-за их текстов (я с детства, опять благодаря же брату, довольно неплохо знаю английский). Я до сих пор с удовольствием слушаю Supper?s Ready , Trespass , не говоря уже о From Genesis to Revelation , который вообще один из моих наилюбимейших альбомов в роке. Итак, лет в 18 я понял, что все эти симфо-роки, арт-роки и прочая умь — полное дерьмо по сравнению с самым наиничтожнейшим альбомом ну… допустим, Quicksilver Messenger Service . Или Jefferson Airplane. Таким образом я вернулся вновь в психоделические 60-е (Woodstock, первые Pink Floyd, Hendrix, Love, самый ранний Captain Beefheart и особенно Doors), тем более я тогда был крайне хиппически настроен. Затем, году в 82-м или в 83-м, мне совершенно случайно попалась запись Never Mind the Bollocks… , и мне как-то НУТРОМ ДИКО понравилось, хотя умом я понял, что это крайне противоречит — с музыкально-эстетической точки зрения — всему тому, что наполняло меня в эти годы. Этакое как бы раздвоение произошло. Я как раз тогда собрал Посев. А затем я услышал Adam & The Ants Kings of the Wild Frontier и первый Specials. И я слушал весь вечер то одно, то другое, и тогда как-то вдруг, в один момент, понял всю эту музыку. Понял в смысле ПРИНЯЛ. И я вошел в нее. И
я ходил тогда в шинели, в булавках, слушал реггей, New Wave, Ska и Rock in Opposition. И вот тогда и возникла Гражданская оборона, когда я Кузю Уо встретил. Это была осень 84-го.
И с тех пор я все эти годы пережевывал множайшие массы новой музыки — и Punk, и Post Punk, и Trash, и Industry, и Hardcore, и… и чего я только не слушал, и вдруг однажды словно вздрогнул и проснулся. Ибо вдруг в некий ослепительный момент осознал, что все это звуковое нагромождение 80-х — даже
наилучшие образцы оных (Joy Division, например, или SCARS) -кучка кала по сравнению с теми же Love, Doors, MC5, Stooges, Screamin?Jay Hawkins?ом, Troggs, Hendrix?ом, Barrett?ом… да с теми же Shocking Blue! Все это — и панк 80-х, и шумовая сцена, и Birthday Party, PIL всяческие — все это НЕНАСТОЯЩЕЕ. За всем этим, кроме распухших амбиций и умственно-технических вывертов, нету ничего. Это все — кукольное, по большому счету, хотя и были (да и всегда есть) исключения — Dead Kennedys, к примеру, или Dressed Up Animals. А тогда, в 60-е, особенно в Штатах (Англия все-таки страна по территории тщедушная, а это немало, на самом деле, означает), — любая самая дерьмовая команда, типа St. John Green или Crome Syrcus — каждой нотой доказывала, что все не зря. Послушаешь, и так и хочется сказать что-нибудьтипа: Это — так. А главное, что даже формально (о содержании и энергии я просто молчу!) все, что натужно и пыхтя выскребалипо сусекам Ники Кейвы, Сюкси, Лидоны, Смиты, Страммеры и им подобные, — все это с говном содержится и в Velvet Underground,
и в 13th Floor Elevators, и в Seeds, и у Kim?а Fowley, и в техасских гаражниках, и в детройтских. Да в том же Бо Диддли! Вот таким манером я как бы все время возвращаюсь все к тому же — в ту же точку — но обретя каждый раз новый, более широкий взгляд на то, что покидал на время.

С.: А из современных команд тебя сейчас вообще ничто не радует, не интересует?
Е.: Меня одна команда из современных радует — ButtholeSurfers. Это, похоже, наши люди.

С.: А как ты сам расцениваешь в свете вышесказанного собственные проекты — Оборону и прочее? Что это — тоже 80-е? Исключение из правил, как Butthole Surfers?
Е.: Не знаю даже. Может, и исключение. На самом деле с лета 88-го года, когда мы с Ромычем лазали по горам, — мне кажется, что мы (ГО) — группа конца 60-х — по духу. По идее, которая в нас. Для меня 60-е — РОДИНА. И дух, и иллюзии, и надежда. Может, это потому, что я так рано начал… натурально -
с детства. Но я очень хорошо и близко понимаю тех, кому сейчас за 30, — тех, КТО ТОГДА ТОЖЕ БЫЛ СВЕДЕН, выбит из ума навсегда рок-н-роллом и всем, что его сопровождало в те годы… И мне кажется, как раз они-то и понимают, или способны по-настоящему понять наши песенки. Во всяком случае, представители именно этого поколения из Академгородка Н-ска первыми приняли то, что мы стали делать в 84-87 гг. В Академгородке до сих пор что-то
такое из тех времен все еще ощущается — что-то правильное… настоящее. Родное.

С.: То есть ты некоторым образом как бы опоздал?
Е.: Да нет, у нас ведь все это происходило в 80-е, формально опоздав десятка на два лет, но по сущности, может быть, имело и более крутые масштабы, так как у нас все происходит… сам знаешь как. Я не жалею, что ты! Мне, наоборот, повезло. Мне грех жаловаться. Рок — это последние искорки, как мне кажется,
этакого вселенского кострища, — которое либо само выгорело дотла, либо его потушили — из высших соображений.

С.: Да. Но ведь остался пепел, из которого неминуемо взрастет нечто новое, так?
Е.: Что об этом говорить? Взрастет — не взрастет… Этого нам не понять и даже не представить. Просто — не представить. И уж тем паче — не дожить до этого.

С.: То есть ты серьезно — про 200 лет?
Е.: А может быть, тыща лет понадобится. Так что… Давай о чем-нибудь другом.

С.: Да вроде больше и не о чем. Скажи напоследок, чего бы ты хотел… прямо вот сейчас?
Е.: Чего бы хотел? Во-первых — извиниться перед всеми, кого незаслуженно обидел на своем веку. Тут не то чтобы совесть меня мучит, а… просто, если вглядеться поосновательней во все эти наши глупости и мелкие злодейства на фоне того, что происходит (вернее — произошло), хочется просто взять всю эту грязь накопившуюся, плюнуть, растереть и забыть навсегда. Все это НЕ СТОИТ.
Хотелось бы мне еще, чтобы близкие мои и далекие — взяли бы, хоп! — и хотя бы на пару секунд испытали бы то, что я испытывал в свои НАИЛУЧШИЕ, НАИСВОБОДНЕЙШИЕ МОМЕНТЫ!.. И самому, конечно, испытывать то же, что испытывали или испытывают в настоящий момент они. Вот тут бы все и началось. Тут бы и настал… НОВЫЙ ГОД.
А еще… еще очень хочется в Китай почему-то. В горный Китай. Хочется ощутить, понять… Тянет меня туда. Что-то там меня ждет. Но ведь для того, чтобы хоть вмале что-то почувствовать, почуять, — нужно, необходимо, по меньшей мере, там родиться, впитать в себя все — и землю, и небо китайское… Знаешь,
что в Китае небо круглое? Надо ведь там родиться и жизнь прожить, иначе ведь ничего не поймешь.
Вообще хочется — все с начала начать. Не то же самое пережевывать по второму кругу, а двинуть в НОВОЕ, АБСОЛЮТНО НЕПРОЖИТОЕ.
Я ведь, на самом деле, как бы… путешественник. Во всех смыслах.

С.: И вот самое последнее. Как постскриптум. Давно хотел спросить. Что такое для тебя анархия, ведь ты же анархист, верно?
Е.: Знаешь, что я тебе скажу. Отвечу очень кратко и скупо: анархия — это такое миро устройство, которое лишь на одного. Двое — это уже слишком, безобразно много. Анархия — лишь на одного. И, судя по всему… все кругом испокон печально доказывают то, что и на одного-то — это уже слишком жирно.

С.: Понимаю.
Е.: Вот…. Собственно, и все, кроме… самого главного из всего, что хотелось выразить. Пусть да не сложится мнение, что, мол, я сдался, сломался, и… Я никогда не смогу себе это позволить — т. к. лидер группы ГО НИКОГДА НЕ ПРОИГРЫВАЕТ — он этого себе НЕ ПОЗВОЛЯЕТ и НЕ ИМЕЕТ ТАКОГО ПРАВА. Это как в Handsworthrevolution Steel Pulse — нас уничтожают, нас мочат, нас попирают — но все, что я есть, это — ВАВИЛОН ПАДАЕТ! И так оно и есть. Он падает наглядно. И скоро окончательно пизданется — и то, что происходит сейчас, это история про Содом и Гоморру! А насчет Духа, то он ведь ВСЕГДА И ВЕЗДЕ, ничего ему не сделается, если где-то и убывает, так где-то прибавляется, и я знаю, что оно есть и там все наши — и художник Пурыгин, и скульптор Сидур, и режиссер Параджанов. И я там, а вы — здесь. Счастливо оставаться.


ОФФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ГРУППЫ

И будет целебный хлеб,
Словно нипочем, словно многоточие.
И напроломное лето мое
Однофамильное,
Одноименное.
Губы в трубочку,
Нить в иголочку.
Не жисть, а Сорочинская ярмарка
Заскорузло любили, освинело горевали,
Подбрасывали вверх догорелую искорку.
Раскрашивали домики нетрезвыми красочками,
Назывались груздями, полезали в кузова.
Блуждали по мирам, словно вши по затылкам,
Триумфально кочевали по невымытым стаканам,
По натруженным умам,
По испуганным телам,
По отсыревшим потолкам.
Выпадали друг за другом, как молочные зубы,
Испускали дух и крик.
Пузырились топкой мелочью
В оттопыренных карманах деревянных пиджаков.
Кипучие, могучие, никем не победимые,
Словно обожженные богами горшки.
А за спинами таились лыжи в сенях,
Санки,
Салазки,
Сказки,
Арабески.
На седьмой день ему все остопиздело!
Пускай все бурно расцветает кишками наружу
На север, на запад, на юг, на восток!
Пусть будет внезапно!
Пусть будет неслыханно!
Пусть прямо из глотки!
Пусть прямо из зеркала!
Безобразно рванет из-под кожи
Древесно-мясные волокна!
Моя самовольная вздорная радость!
Чудовищная весна!
Чтоб клевать пучеглазое зерно на закате,
Целовать неудержимые ладони на заре,
Топни ногою, и вылетят нахуй все стекла и двери,
Глаза,
Вилки,
Ложки,
И складные карманные ножички.
Еще одна свирепая история любви.
Грустная сказочка про свинью-копилку.
Развеселый анекдотец, про то как Свидригайлов собирался в Америку.
Везучий, как зеркало, отразившее пожар.
Новогодний, как полнолуние, потно зажатое в кулаке.
Долгожданный, словно звонкое змеиное колечко.
Единственный, словно вскользь брошенное словечко.
Замечательный, словно сто добровольных лет одиночества.
Надоело листать страницы? Зарегистрируйтесь и станет удобнее.

Нравится пост? Жми:


Похожие новости
Илья Ильин. Первое золото Казах…The DOORSНе стало Михаила ПуговкинаDAVID LANE
Все фото приколы и картинки »

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ ЗА 20 СЕКУНД
Меньше рекламы, добавление новостей, голосование, подарки...



1: 18 августа 2008 20:43
 
Я рада что этот человек родился в том же городе что и я...

2: 18 августа 2008 20:46
 
блин! зачем напомнили(( cray cray cray cray фсе.. пойду топить свое горе в вине...

3: 18 августа 2008 21:26
 
"...а вместо лица ,-лишь слепое бельмо...)(с)
услышал эти слова ,из его песни,очень много лет назад,и они как-то отложились в моей душе...задумываясь над смыслом этих слов,понимаешь,что они актуальны и по сей день...как редко встретишь прохожего с улыбкой на устах,с искоркой в глазах,с выражением счастья на лице...как бы я желал ,чтоб эти слова стали ненужными,и остались бы ,лишь как часть творчества Гения...
Долгой памяти Ему!

4: 18 августа 2008 21:30
 
Цитата: alekont
"...а вместо лица ,-лишь слепое бельмо...)(с)

я конечно не помню всё наизусть....но вот этой строчкой ты меня в тупик поставил....что за песня?ты всё правильно процитировал?

5: 18 августа 2008 21:35
 
названия точно непомню,но это было в его ранних работах... request
ещё строчка:"вот идёт майор,у него нет слёз,у него одна звезда,да и та на погоне,а вместо лица,лишь слепое бельмо..."
извини,не вспомню названия...

6: 18 августа 2008 21:38
 
alekont,
Вот идёт пионер
У него нет глаз
У него есть УРА
Да и то не его

И вместо лица у пионера лишь слепое бельмо

Вот девушка идёт
У неё нет ног
У неё есть рука
Да и то не её

И вместо лица у девушки слепое бельмо

Вот идёт майор
У него нет слёз
У него есть звезда
Да и то на погоне

И вместо лица у майора лишь слепое бельмо

Вот идёт Иван Говнов
У него нет слов
У него одна мысля
Да и то не его

И вместо лица у Ивана лишь слепое бельмо
И вместо лица у Говнова лишь слепое бельмо
Слепое бельмо.

1986

7: 18 августа 2008 21:40
 
ну вот,а Ты говорил,- незнаешь!!! mir mir mir friends friends friends
спасибо за текст песни! drinks

8: 18 августа 2008 21:43
 
girl_cra

9: 18 августа 2008 21:45
 
Цитата: alekont
ну вот,а Ты говорил,- незнаешь!!!

winked всё просто..оффициальный сайт и строчка песни забивается в поиск...хотя вспонил..она в стиле регги играется...а вот альбом хоть убей не скажу....((((

10: 19 августа 2008 09:11
 
Егор многим мозги прочистил. Талантище!!!

11: 20 августа 2008 22:13
 
mir со всеми согласен....без коментариев.

12: 10 сентября 2008 20:04
 
сегодня бы ЕГОРУ исполнилось 44 года....

13: 1 октября 2008 20:58
 

14: 7 января 2009 10:36
 
вот на такую страницу в сети наткнулся..Егор в техно обработке...кое,что даже мне при практически полном неприятии техно-музыки показалось интересным

15: 19 ноября 2009 21:16
 
Тезке респект! И вечная память!
Информация
Вы не можете оставлять комментарии к данной новости.

Загрузка. Пожалуйста, подождите...