Копипаст.ру - фото ню, юмор, фото приколы, бесплатные игры, демотиваторы, комиксы, девушка дня Фото приколы   Удивительное   Фото НЮ   Ещё »  

хочу только
эфир   блогород   недельник   лидеры   лучшие   архив   пopно  
Нас уже 74652. 
Подсчет онлайн...
сейчас
+ регистрация / вход

→ В НОВОМ

Большой пожар

8 апреля 2010 в 18:57Блогиby RussianRescueR
11
рейтинг
2
коммент.

Отрывки из романа Санина Владимира Марковича
Большой пожар



Материал, который лег в основу романа достаточно необычен - пожалуй, впервые в художественной литературе рассказывается о героической работе городских пожарных. В центре повествования - боевые действия по тушению крупного пожара и спасательные операции: те самые экстремальные ситуации, в которых особенно ярко выявляются характеры людей и становится ясно "кто есть кто". "Большой Пожар" - роман остросюжетный, роман-предупреждение, написанный с любовью к людям " огненной профессии" - пожарным, и молодым и ветеранам.


«...Знаешь, почему нас не очень жалуют, почему о нас редко вспоминают поэты и не пишут книг прозаики? Я много думал об этом и пришел к выводу: потому что наша работа не приносит людям радости, она в лучшем случае уменьшает горе. Она не эстетична, наша работа, мы ничего не создаем, не ставим рекордов, хотя рискуем жизнью, бывает, по нескольку раз на день. Даже самая блистательная наша победа - это трагедия; с нами в сознании людей ассоциируются ужасы и боль, гибель и потери, обезображенные лица и груды развалин.

Не принято писать об этом, пусть люди живут спокойно. Не принято, понимаешь? И поэтому, сынок, если ты честолюбив и жаждешь славы, если ты обижен тем, что журналисты обходят тебя стороной, и если тебе мало того, что в тебя верят товарищи, идут за тобой в огонь и в дым, - меняй профессию. Ты еще молод, это еще не поздно сделать.»


Из письма полковника Кожухова сыну

Героическим пожарным России


Большой пожар

ЛЕЙТЕНАНТ ГУЛИН И ЕГО КОМАНДА

Лейтенант Гулин прослыл в гарнизоне неудачником. Званиями, должностями его обходили, наградами тоже, и единственное, чем его без всякой скупости одаряли, были взыскания: их у него постоянно имелось с полдюжины, НЗ, как посмеивался Гулин.

Между тем, несмотря на свое скромное для тридцатилетнего офицера звание - сверстники в капитанах, майорах ходили, - неудачником он себя вовсе не считал. Это был тот счастливый характер, от которого невзгоды отлетали рикошетом. "Не повезло сегодня, повезет завтра, - беспечно говорил он. - Светила бы звезда на небе, а погоны в бане не видны!"

За ним числилось множество приключений, которые вошли в гарнизонный фольклор. Начались они с того, что молодой, только что выстрелянный из училища начальник караула выехал на свой первый пожар: задымилась мансарда на даче известнейшего в городе лица - главного режиссера драматического театра.

- Подъехали, - рассказывал Гулин, - у меня кровь кипит, так потушу, что Савицкий с Кожуховым на руках носить будут. Выхожу, кидаю орлиный взгляд на мансарду, а вокруг меня режиссер в пижаме бегает, на премьеру приглашает, на Гамлета смотреть. Приду, говорю, папаша, не беспокойтесь. И в бой, братва! Лафетный ствол поставил, поднял давление до двенадцати атмосфер - режиссеру класс хотел показать! Мы эту мансарду разнесли вдребезги! А потом выяснилось, что горела корзинка с бумагами, ведром воды можно было залить.

- А режиссер? - стонали слушатели.

- С виду интеллигент, в пижаме из Японии, а ругался как пожарный, даже спасибо не сказал.

В другой раз тушили дом, перекрытие рухнуло, и Гулин чудом остался стоять на голой стене, на уровне пятого этажа. Стоять неуютно, не циркач все-таки, стал кричать вниз: "Лестницу давайте!" Куда там, никто не слышит, идет атака на огонь. Видит - внизу штаб, все вокруг бегают, по телефону звонят, никому до него дела нет. Ну, раз так - ствол на штаб, освежил хорошенько, вскочили, увидели, подали лестницу. Кожухов, облитый с головы до ног, похвалил за смекалку, а "за хулиганство" все же навесил выговор.

И так пошло. Хорошо потушил, так квартиру внизу залил, - выговор. В другой пожар никаких накладок, одно сплошное геройство, так на вопрос председателя исполкома, трудно ли было, ответил: "А мы все время боремся с трудностями, до обеда - с голодом, после обеда - со сном". За скоморошничество - строгач.

Задиристый, бесшабашный, острый на язык Гулин давно бы вылетел из пожарной охраны, если бы Кожухов в душе не испытывал к нему слабости - сам в молодости был не из тихих. И люди в карауле подобрались под стать начальнику, дерзкие, веселые и вроде бы беспечные, но только до выезда на пожар: на пожаре Гулин был зверем. И тот, кто боялся огня, норовил пропустить товарища вперед, у Гулина надолго не задерживался: уходи, друг, куда-нибудь, у нас тебе не ужиться.

Гулинских ребят приезжему начальству старались не показывать: КИПы (кислородно-изолирующие противогазы, прим. авт.) , техника всегда в порядке, но либо полы не подметены, либо бойцы одеты с нарушением формы, либо, того хуже, сам лейтенант докладывает подмигивая (есть медицинская справка - непроизвольно подергивается правое веко), от чего начальство приходит в ярость.

Зато на пожарах Гулину и его ребятам поручались самые "горячие" точки - эти сорвиголовы везде пройдут.

Другому старшему диспетчеру Гулин бы, наверное, сгрубил, но Нина Ивановна не раз его выручала и отказать в ее просьбе, хотя такое дело считалось для пожарного оскорбительным, никак не мог: поехал снимать кошку. Спасаясь от Большой пожар
дворняги, забралась она на вековой дуб, и пришлось задействовать тридцатиметровку - под восторженное улюлюканье окрестных мальчишек. За кошкой полез Володя Никулькин по прозвищу Уленшпигель, бывший монтажник-верхолаз, маленький и ловкий, как обезьяна. Пока он под свист мальчишек стаскивал кошку с ветвей, старушка, ее владелица, крестила чудо-лестницу и угощала пожарных теплыми пирожками, а Володьку, как он ни увертывался, расцеловала в обе щеки - награда, которую он охотно уступил бы любому другому. Старушкины поцелуи были главным предметом шуток на обратном пути, и Володька, чтобы сохранить репутацию, поклялся сегодня же взять реванш - по-новому разыграть свою постоянную жертву, Ивана Ивановича Потапенко по прозвищу Нефертити.

Володьку-Уленшпигеля ребята любили и побаивались: любили за веселый нрав и надежность в деле, а побаивались за острый, как бритва, язык и необыкновенную изобретательность в розыгрышах. С того времени, как три года назад он пришел в караул, не проходило дня, чтобы Уленшпигель из кого-нибудь не сделал всеобщее посмешище. Сначала особенно доставалось старослужащим, людям семейным и положительным: им Володька клеил на каски переводные картинки из "Ну, погоди!", на спины фотографии кинозвезд в бикини, преступно сочинял поддельные приказы о награждении их персональным ломом, а Нестерова-старшего однажды "наградил" именными часами с городского вокзала. После того как Володька на капустнике приклеил ему прозвище Карьерист, Нестеров-старший нашел поразительно простой способ борьбы с Уленшпигелем: в ответ на каждую проделку хватал его в медвежьи объятья и с головой окунал в бочку с водой; пришлось Карьериста оставить в покое и всю свою изобретательность перенести на Потапенко. Легендарно грузный, могучий, как слон, но добродушный водитель Потапенко был превосходной мишенью: его можно было от имени начальника УПО награждать подставкой для живота, списанными за ненадобностью именными штанами, годными для подростка, и поощрять за хорошую работу внеочередным двухнедельным отпуском, в который обрадованный Потапенко чуть было не ушел. А Нефертити его прозвали потому, что, как он бдительно ни следил, у него на сапогах, на одежде, в кабинете ежедневно появлялся нарисованный мелом профиль красавицы египтянки, а однажды сей профиль, сделанный фломастером во время сна, Потапенко весь день проносил на пухлой щеке - пока не догадался заглянуть в зеркало.

А свою клятву Володька осуществил таким образом. Нестеров и Потапенко, как и все семейные старослужащие, после суточного дежурства с разрешения начальства подрабатывали на стороне - были отменными столярами, восстанавливали любую мебель. Для себя же Потапенко в комнате отдыха поставил самолично сработанное гигантское кресло, в которое и помещал в часы затишья свою семипудовую тушу. И когда после обеда, вычистив до блеска машину, он улучил минутку и вздремнул, Володька подкрался к нему, как мышь, аккуратно примотал шпагатом его ноги к ножкам кресла и диким голосом заорал: "Здравия желаю, товарищ полковник!" Большой пожар
Видя, что и начальник, и все остальные давятся от смеха, Потапенко рванулся к зеркалу: на одном погоне у него красовалась вырезанная из жести Нефертити, а на другом - мопс с разинутой пастью.

И тут прозвучала тревога.

Как опытный хирург легким ударом ставит на место вывихнутый сустав, так резкий сигнал тревоги в мгновенье концентрирует все мысли и чувства пожарного: как можно быстрее привести себя в порядок и занять свое место в машине. Все, что было до сигнала тревоги, - суета сует; тревога - точка отсчета, с которой пожарный начинает борьбу за секунды: не секунды спринтера, приносящие ему лавровый венок, а мгновенья, каждое из которых оценивается в человеческую жизнь. Чья она, эта жизнь - неизвестно: может, безымянного человека, которого пожарный вынесет из огня, а может - самого пожарного.

Поэтому с момента сигнала тревоги - шутки в сторону. Отныне, до самого возвращения с пожара, улыбок больше не будет - если, конечно, тревога не учебная...

Учебную пожарный нюхом чувствует, это была боевая.

Командовать во время тревоги не надо, каждый обязан знать, что ему делать. Кто стоял ближе к люку, скользнул по шесту вниз, другие затопали со второго этажа по лестнице. Раз - каска на голове, два - боевка надета, три - пояс с карабином вокруг талии - и по машинам. Распахнулись створки ворот, машины выползли во двор и рванулись одна за другой на улицу.

С момента сигнала тревоги до выезда - сорок четыре секунды, привычно отметил Гулин. Его рекорд был тридцать пять, но и сорок четыре тоже совсем не плохо. Жаль, что люди, которые острят и анекдоты сочиняют, не видят, как пожарные выезжают по тревоге... Через три, три с половиной минуты будем на месте, и за эти минуты нужно привести себя в боевую готовность.

Четыре красные машины, весь боевой расчет караула, мчались по расчищенной от снега главной магистрали города, ревом сирен предупреждая водителей всех видов транспорта и пешеходов: "Будьте осторожны! Дайте дорогу!" Впереди автоцистерна (две с половиной тонны воды), в кабине - водитель, Гулин, связной Гриша Локтев и в задней кабине четверо; за цистерной автонасос, насосно-рукавный автомобиль, и в нем девять человек; автомобиль газодымозащитной службы - газовка, и в ней отделение газодымозащитников, тоже девять человек, и замыкала колонну автолестница, ведомая Потапенко, рядом с которым сидели двое - им лестницу устанавливать и выдвигать. Итого двадцать пять человек - полный боевой расчет, ибо в этот день никто не болел и не был в отпуске.

Только что ржали до слез, думал Гулин, а теперь небось молчат - не к теще на блины едут, а на пожар, и не куда-нибудь, а на высотку. Сам Гулин в дороге всегда молчал, чтобы в короткие минуты пути отключиться от всего ненужного, перестроить свою психику. По опыту знал, что эти минуты самые волнующие, потому что ничто другое так не воздействует на нервную систему пожарного, как неизвестность. Конечно, опасность тоже влияет, но неизвестность куда сильнее. Как в книгах про фронтовиков - пока не увидишь врага. Увидишь, вступишь в бой - в бою думать о собственной судьбе некогда, там тобою овладевают совсем иные чувства, и только, когда бой заканчивается, позволяешь себе подумать: ну, пронесло на этот раз, и спасибо. А в дороге нужно молчать, накапливать в себе силу и злость, готовность увидеть самое худшее, доложить о прибытии, получить от штаба приказ и пойти в атаку.

- Вот шмякну тебя... - выругался водитель, обгоняя заюливший "Запорожец" и грозя ему кулаком.

- 13-я, полный боевой расчет на Некрасова, 21, - слышалось по радиосвязи. - ...Некрасова, 21...

На пожар высылались все новые подразделения, и Гулин вдруг весь напрягся, даже похолодел: ведь он - ближе всех, он - первый! Первый!

С того смехотворного случая, с мансардой, прошло лет восемь. Не раз с той поры ему приходилось быть первым РТП (руководитель тушения пожара, прим. авт) , но все это были не очень серьезные пожары; в пожарах более сложных он всегда оказывался подчиненным, выполнял приказы, и, как считалось, исполнял их отменно. Но - исполнял!

Информация была скупая, он еще не знал подробностей, но кожей чувствовал, что на сей раз дело очень трудное - и ему быть первым РТП. Пусть несколько минут, пока не приедет начальство, но все равно - первым.

Он представил себе Дворец искусств, в котором часто проводил учения, и по спине снова пополз холодок: только бы горели не нижние этажи! Ветер, как назло, северный, в самый фасад Дворца, пламя с нижних этажей пойдет наверх, да еще подвалы там - не подвалы, а катакомбы, врагу их тушить не пожелаешь: гаражи, склады...

Сейчас, совсем немного, и он появится... вот за этим кварталом... Уже тянет дымом, высотка - как дымовая труба, тяга там огромная... Люди бегут, в мороз и ветер многие без пальто и шапок - оттуда? Машина круто свернула налево, на улицу Некрасова - вот он!

- К центральному входу! - Гулин выпрыгнул из кабины на заснеженный асфальт, отбросил от себя какого-то гражданина (вцепился в него с криком: "Людей спасайте!") - и начал оценивать обстановку.

Из окон Дворца искусств начиная с пятого этажа вырывалось пламя и валил дым. Сначала Гулину показалось, что все здание объято пламенем, но он тут же сообразил, что высотная часть, водруженная, как огромный куб, на десятиэтажное, стометровой длины, основание, не горит - не дошел туда огонь. Полыхают с пятого по восьмой этажи, выше - только дым... Но что его ошеломило - так это неумолчный гул, не такой, как на стадионе, когда атакует любимая команда, а какой-то непонятный, абсолютно неуместный в центре города, неумолчный, грозный и страшный гул.

Это кричали люди. Одни высовывались из окон, другие уже стояли на подоконниках, молили о помощи, кричали и те, кто уже выбрался вниз, на асфальт, словно криком своим облегчали душу тем, кто остался, - и это было страшнее всего: слившиеся в один сплошной гул вопли сотен людей.

Несколько мгновений Гулин стоял и впитывал в себя впечатление: эмоции - Большой пожар
, профессионалу эмоции вредны. И передал в радиоцентр: "Прибыл к месту вызова, Некрасова, 21, из окон пятого и вышележащих этажей до высотки пламя и дым, большое количество людей просит о помощи, приступаю к спасению, пожару номер пять! Пожару номер пять!"

И, убедившись, что понят правильно, приступил к руководству тушением пожара. Через несколько минут уже будет другой РТП, но сейчас РТП - он. Так и будет впоследствии проходить по всем документам: лейтенант Гулин первый РТП на Большом Пожаре.

- Всем разойтись! - бешено закричал он в толпу окруживших его растерянных, с безумными глазами людей, и - трем подбежавшим милиционерам: - Помогай, братва, всех зевак - к дьяволу! Командиры отделений ко мне!

Теперь важнее всего правильно поставить задачи. Двадцать пять человек - это не шутка, двадцать пять многое могут сделать. Как "Скорая помощь" - первый укол, а потом уже все другое.

Взгляд на фасад: больше всего людей просит о помощи с правого крыла, туда - автолестницу. Над центральным входом, на уровне четвертого этажа, большой бетонный козырек, туда - трехколенную десятиметровую лестницу и штурмовки. Других средств спасать с этажей пока что нет, но вот-вот придут, по пятому номеру придет все, что есть в городе и области. Автонасос немедленно поставить на гидрант и проложить магистральную линию - уже прокладывают, без команды, молодцы! И линию от автоцистерны тянут - тоже без команды, вот что значит выучка! Пятерых газодымозащитников со стволами Никулькин поведет на автолестницу, остальных взять с собой на разведку через центральный вход...

- Задачи ясны? Вы-полнять! …

ФОНОГРАММА ПЕРЕГОВОРОВ

состоявшихся от 18.26 до 18.33 (спустя 6 минут после первой заявки)

А - абонент.
Д - диспетчер,

18.26.
Д. Пожарная охрана.
А. Алло, алло!
Д. Слушаю вас.
А. У нас коридор горит, а ни одного пожарника.
Д. Какой этаж, кто вы?
А. Вахтер Петров, пятый этаж, народ по комнатам позапирался, окна бьют, хулиганят.
Д. Пожарные выезжают, не беспокойтесь.
А. Мне что, я вахтер, пусть начальство беспокоится.
----
Д. Пожарная охрана.
А. Девушка, у нас огромный пожар во Дворце искусств.
Д. Где вы находитесь, как фамилия?
А. На седьмом, но у нас все этажи, пожар.
Д. Машины уже прибывают, много машин, не беспокойтесь.

18.27.

А. Пожарная охрана?
Д. Слушаю вас.
А. Какого черта вы там сидите? У нас огонь в радиорубке.
Д. Не волнуйтесь, силы уже прибыли, уже работают.
А. Какие, к черту, силы. Вы лестницу присылайте, у нас горит, в коридор не выйти.
Д. Лестницы уже работают, не волнуйтесь.
А. Девушка, милая...
-----
А. Междугородная? Из квартиры, в кредит.
Д. Вы ошиблись, звоните 09.
---
А. Алло, алло. Я вам из автомата, Дворец искусств горит.
Д. Спасибо, знаем, силы уже выехали.
А. Шевелитесь, пока не сгорел.
---
18.28.

Д. Пожарная охрана.
А. Я из Дворца, киномеханик. Дым идет в кинобудку, проверьте, что там, а то в зале две тыщи народу, поняла? Может, чего горит.
Д. Не беспокойтесь, товарищ, все проверяем, там уже работают.
---
А. Пожарная?
Д. Слушаю вас.
А. Это Горенко Лидия Никитична, из Дворца. У нас горит, а в студии народного творчества пятнадцать человек.
Д. Мы знаем, силы уже выехали, вас скоро выручат.
А. Девушка, здесь уникальная резьба по дереву... Девушка, у нас дверь начала гореть... Галя, не кричи, я ничего не слышу... Девушка, скорее к нам пришлите, дверь горит, понимаете.
Д. К вам уже идут, не беспокойтесь, ради бога.
А. Если что, позвоните, пожалуйста, мне домой, Горенко Лидия...
---
А. Девушка, родненькая, мы в коридор не можем выйти, дым.
Д. Кто вы, с какого этажа?
А. Я Валя, мы из художественной самодеятельности, нас восемь девочек и Валентин Сергеич. Что нам делать. Нас восемь девочек и...
Д. К вам уже выехали, Валечка, успокойте всех, выехали.
А. Ой, спасибо. Девочки, к нам уже...

18.29

А. Пожарная, вы посмотрите, что у нас делается.
Д. Кто вы, откуда?
А. Дым в бухгалтерии, я кассир, Левушкин Петр Иванович.
Д. К вам уже выехало много машин, уже работают, не волнуйтесь.
А. У меня окно во двор, там ни одной машины.
Д. Они с фасада пока что работают, во двор уже подъезжают, там штаб, все знает.
А. У меня тут денег знаешь сколько? Зарплата. Ты им там скажи, что люди без зарплаты останутся. Левушкин, мол, звонил, кассир.
Д. Скажу обязательно.
А. Ну, так...
---
А. Скажите, пожалуйста, кому звонить. Задыхаемся мы, все литературное объединение в дыму.
Д. Не надо звонить, у вас уже работают, скоро вас потушат
. А. Как не надо звонить? Мы прямо задыхаемся.
Д. Там работают, вас выручат, не волнуйтесь.
А. Выручат... Нам дышать нечем... Куда можно выйти?
Д. Я нахожусь в диспетчерской, я же не вижу, откуда я знаю. Вас выручат, не беспокойтесь.
А., Люди задыхаются, а вы не знаете. На кой черт вас сюда посадили?
Д. Успокойтесь, товарищ, не паникуйте и других успокойте, вас уже выручают.
А. А, с вами говорить...

18.30.

А. Вы приедете, когда весь Дворец сгорит, да?
Д. У вас уже много сил, уже работают.
А. У меня буфет, у меня деньги и товару на пять тысяч.
Д. Успокойтесь, пожарные уже на месте, понимаете слово - на месте. Вам помогут.
---
А. Это пожарная?
Д. Слушаю вас.
А. Пожар у нас, знаете?
Д. Выехали к вам силы, спасибо.
А. Выехали?
Д. Выехали.
А. Ну, извините тогда, а то у нас хорошо горит.
Д. Выехали машины.
---
А. Эй, вы знаете, что у нас творится?
Д. Да, машины там уже работают.
А. Машины работают... А как они до нас доедут, если мы на 15-м? У нас дым, мы не знаем, что делать.
Д. К вам пожарные пробиваются, товарищ, они пробьются, не волнуйтесь.
А. А что нам делать? Бежать по лестнице? Лифт не работает, свет погас, мы сидим и не знаем, что делать, с 15-го этажа не прыгнешь.
Д. Двери законопатьте, двери. Вас выручат.
А. Ну, спасибо.

18.31

А. Мы горим, что вы нас не спасаете?
Д. Кто говорит, откуда?
А. Из Дворца, из "Несмеяны"... Отойдите, я с пожарной охраной говорю... Мы будем жаловаться. Немедленно спасайте.
Д. Не волнуйтесь, женщина, к вам уже подходят.

18.32.

А. У нас мусор горит, приезжайте.
Д. Адрес. А. Вторая Строительная,19, во дворе.
Д. Сами сможете потушить?
А. А вам что, лень, не выспались?
Д. У нас много работы, гражданин, попробуйте сами.
А. Как ваша фамилия? В газету напишу.
Д. Николаева Елизавета. Пишите.
---
А. Это Микулин, директор издательства. Я вам второй раз звоню, а вы не принимаете никаких мер... Что мне, из окна прыгать?
Д. Товарищ...
А. Передайте, что Микулин звонит, немедленно лестницу. Я вам такое устрою...
Д. Не волнуйтесь, все передадим, не волнуйтесь.
А. Черт знает что!!!
---
А. Пожарная охрана. Соедините меня с начальником управления.
Д. Полковник выехал на объект.
А. К Дворцу искусств?
Д. Да.
А. Найдите возможность сообщить ему, что нужно обязательно спасать картинную галерею на десятом, здесь ценные полотна.
Д. Кто говорит?
А. Художник Зубов, полковник знает.
Д. Обязательно сообщу.
А. Благодарю вас. Только подчеркните, ценные полотна, передвижной фонд из Третьяковской галереи.
---
А. Мы погибаем, у нас женщина выпрыгнула.
Д. Кто говорит, откуда?
А. Ой, держите ее...

Большой пожар

ВТОРОЙ РТП НЕСТЕРОВ - МЛАДШИЙ

…Позвонила Ольга - что успел сделать? Я честно признался, что совершаю "двадцать тысяч лье вокруг самого себя" и нахожусь примерно на половине. Ольга заявила, что я никогда не познаю себя так, как это сделает за меня начальник отдела кадров, велела немедленно прекратить путешествие и заняться делом, потребовала к ее приходу изложить, причем без халтуры, первые пятнадцать минут пожара и пригрозила, что в противном случае снова начнет лечить мой радикулит жгучкой - адским снадобьем, от которого я вчера взвыл не своим голосом.

Жгучка меня убедила, принимаюсь за работу. Для затравки беру свой тогдашний, извлеченный из архива УПО рапорт на имя Кожухова.

Верчу в руках несколько потрепанных страниц. Почерк не мой, рапорт я диктовал на следующий день, и подпись нелепая - дрожащая, будто пьяный в милиции подписывал протокол. Но слова мои, Леша мне дважды все перечитал.

"13 февраля оперативный дежурный по городу капитан Нестеров В. В., начальник штаба капитан Рагозин Д. И., начальник тыла ст. л-т Нилин С. Н. и связной, мл. сержант Рудаков А. П., находясь на месте пожара жилого дома по ул. Павлова, 13, в 18 ч 21 мин получили сообщение о пожаре во Дворце искусств и немедленно выехали на объект.

В пути следования получили сообщение об объявлении пожару э 5. Прибыли к месту вызова в 18 ч 33 мин, то есть через 12 мин. К моменту прибытия обстановка была следующая.

Происходило интенсивное горение от .5-го по 8-й этажи главного корпуса и на 11, 13, 14, 15 и 18-м этажах высотной части здания. Огонь распространялся вертикально в вышерасположенные этажи и по коридорам перечисленных этажей главного корпуса, где в помещениях находилось большое количество людей, отрезанных от выхода огнем и дымом. Как со стороны фасада, так и со стороны двора, а также в высотной части в оконных проемах стояли люди, размахивая шторами и разного рода предметами, чтобы привлечь к себе внимание. Некоторые, связав по две-три шторы, пытались самоспасаться на нижние этажи.

Видя сложившуюся обстановку, я принял руководство тушением пожара на себя, подтвердил по радиостанции пожару э 5 и вызвал дополнительно все автолестницы, все автомобили газодымозащитной службы, 10 автонасосов и 20 автомашин "скорой помощи".

Немедленно отдал следующие распоряжения:

- штаб развернуть против центрального входа;

- на каждом этаже, начиная с 5-го, организовать боевые участки, назначить начальников боевых участков и в помощь уже работающим подразделениям на каждый этаж направить по два отделения для проведения спасательных работ;

- по периметру установить по мере их прибытия автолестницы для проведения спасательных работ;

- организовать взаимодействие с Горгазом, Горводопроводом и Горэнерго, совместно с представителями "Скорой помощи" развернуть пункты оказания первой медицинской помощи в лифтовых холлах четвертого этажа;

- установить надежную, связь между боевыми участками, прибывающим на пожар руководством и Центральным пунктом пожарной связи;

- через представителей ГАИ немедленно перекрыть движение городского транспорта и пешеходов по ул. Некрасова и прилегающим переулкам..."

Далее в рапорте перечислялись фамилии начальников боевых участков, конкретные действия по тушению и спасению, которые в силу своей лаконичности и казенного языка никоим образом Ольгу не удовлетворят.

Буду вспоминать детали.

Сначала о том, чего я не написал в рапорте.

Пока мы ехали к Дворцу, изломали головы: почему пожару объявили пятый помор? Скорее всего подвал... Или лифтовое хозяйство?

Незадолго до того я был и Москве, сдавал экзамены в Высшей школе, и ребята дали мне посмотреть изданную американцами книгу "Горящая Америка" - огонь везде одинаков, технические проблемы у нас одни и те же. И тогда я припомнил слова из этой книги: "Высотные здания, став символом прогресса, стали вместе с тем настоящим кошмаром для пожарных".

Сегодня могу признаться в том, чему тогда никто бы не поверил: за полторы недели до Большого Пожара мне чуть ли не каждую ночь снился горящий Дворец искусств. Я никому об этом не говорил, чтоб не сглазить, пожарные - народ суеверный, но, просыпаясь в испарине, знал, почему мне снится эта чертовщина. Тому было несколько причин: 1) Несмотря на решительные предписания Госпожнадзора, на всех внутренних лестницах Дворца начался ремонт. 2) Хорев задумал снимать короткометражку о забавных малолетках, и Бублика с его вихрами и веснушками чуть не каждый день таскали на эти самые кинопробы. 3) Как раз в те дни пришел ответ архитектурного управления - с категорическим отказом пристроить хотя бы со двора наружные пожарные лестницы, ибо пострадает красота уникального здания.

За Ольгу я был спокоен, ну, не то что спокоен, а знал, что музей расположен на третьем и четвертом этажах, уже не так страшно. Но вот где сегодня Бублик, я понятия не имел: утром отвел в ясли, это точно, а вдруг его, как это было вчера и позавчера, снова забрал ассистент Хорева? Ведь тогда Бублик сейчас на 10-м!

Теперь, спустя шесть лет, я благословляю свое неведение: сообщи мне в ту минуту, что Бублик на 10-м - и я мог бы натворить глупостей, потому что с ходу пробиться туда не было никакой возможности...

Когда мы подъехали к Дворцу, я увидел, что по сравнению с рассказом Гулина о первых минутах обстановка резко изменилась. Горели все этажи начиная с пятого, а свет но Дворце уже вырубили, и впечатление было такое, будто перед тобой гигантская шахматная доска: белое - черное, черное - белое... Белое - это пламя из оконных проемов, черное - дым. Отдельные окна, помню, были какие-то багрово-красные, будто в подсветке из прожекторов - значит, в помещении пламя бушует, вот-вот стекла лопнут. И порывистый со снегом ветер: он то задувал сверху, придавливая дым вниз, то вдруг разгонял его, обнажая фасад. И тогда были видны люди в окнах - много людей...


ФОНОГРАММА ПЕРЕГОВОРОВ

состоявшихся с 18.37 до 18.50, до прекращения связи

А. Это дежурная по этажу с 14-го, Парфенова, у нас дышать нечем, задохнуться можно!
Д. К вам уже поднимаются, не беспокойтесь.
А. Дети у нас! Дети! И артисты из Москвы.
Д. Ради бога, выводите их на лоджию, хорошо? К вам уже поднимаются.
А. Миленькая, там дым везде, а ниже горит!
Д. Пожалуйста, выводить всех, потерпите, вас выручают.
---
А. Девушка, я с восьмого, из реставрационной... Коридор горит, дым в мастерскую...
Д. Заткните все щели, чем можете, вас выручат.
А. Но должен быть какой-то план эвакуации людей. Нервы нервами, ведем себя спокойно, но ведь что-то надо делать.
Д. Выручат, товарищ, выручат.
А. Ну а кому в последний раз звонить, когда уже сил не будет? Нечем дышать, снизу дым через окна идет, через дверь, отовсюду. Еще пять минут и крышка.
Д. Держитесь, товарищ.

18.37.

А. Я снова из буфета, с 7-го, алло, алло!
Д. Слушаю вас. Л. У меня деньги, товару знаешь сколько? С меня шкуру спустят! Двери я законопатила, а вдруг прогорят?
Д. Вас скоро выручат, не волнуйтесь.
А. А может плюнуть на все, да на шторах спуститься, а, подружка? Ты тогда скажи, что Татьяна Прохорова тебе звонила, ладно?

18.38.

А. Алло, пожарная! Помогите, все машины города присылайте сюда, горит весь Дворец, люди гибнут!
Д. Какой этаж, товарищ?
А. Восьмой, ансамбль народных инструментов! Горит весь Дворец, люди заживо сгорают, а вы в зеркало смотритесь, да?
Д. Силы выехали, товарищ, уже работают большие силы.
А. Пусть все, какие есть, выходят, потому что горит все... коридоры горят... люди не могут выйти, понимаете?
Д. Понимаю, силы работают.
А. ... чуть не выпрыгивают. Все, какие есть, с выдвижными лестницами, пусть выезжают, потому что из помещений по выйти.
Д. Уже все выехали.
А. Тогда еще звоните, пусть все едут!

18.39.

А. Пожарная... вы посмотрите, что делается, ведь люди погибают... выйти нам некуда... невозможно ни взад, ни вперед.
Д. Вас уже выручают, скоро выручат.
А. Тут чго-то взрывается, а вы... Нужно машину с длинными лестницами... Дайте по радиостанции сигнал, что мы на 10-м задыхаемся... или дайте лестницу во двор... где балконы внутри, знаете...
Д. Постарайтесь продержаться, вас уже выручают.
А. Я буду стараться, я старуха, а тут молодые... Со двора, внутри... Нужно, чтобы машины приехали.
----
А. Можно позвать Светлану?
Д. У нас мнго работы, она не может.
А. Это Надя, да? Это Виталий, я из Дворца, Надя, ты скажи...
Д. Она на другом пульте... Светка, Виталий тебя!
Д. Витя, где ты?
А. Светка, я в шахматном, у нас труба... Скажи, чтоб присылали...
Д. Алло, алло... Витя! (отбой).

18.40.

А. Пожарная, вы на Дворец выехали или нет?
Д. Уже вовсю работают, товарищ.
А. Да не тушат же здесь, я из окна смотрю, стоят без воды и не тушат совершенно, совершенно не работают! А на 16-м полно дыма! Мы артисты...
Д. Вас спасут, там уже много сил работает.
А. Спасут... Тут дышать нечем! Куда можно выйти? Надо же что-то делать. Мы задыхаемся, никуда не пробиться...
Д. На лоджию выходите, на лоджию! Не надо паники, на лоджию выходите, вас спасут.

18.43.

А. ...женщины прыгают!... Паника, окна бьют!
Д. Успокойтесь, выйдите и скажите...
А. Я никуда не могу выйти, я в кабинете, я...
---
А. Там снизу снимают, а на 10-й не идут!
Д. К вам пробиваются, товарищ, уже скоро.
А. Никто здесь не пробивается! Поскорее!
Д. Прошу вас, без паники, товарищ.
А. Какая, к черту, паника, когда люди с ума сходят! Ребенок тут...
Д. Вы же мужчина, товарищ, постарайтесь, успокойте женщину с ребенком.
А. Он у меня, а не у женщины! Скажите им...
Д. Хорошо, хорошо.
---
А. Пожарная охрана?
Д. Да, слушаю вас.
А. Понимаете, какая штука. Я из дому ушел и забыл газ выключить. А я далеко и решил на всякий случай...
Д. Позвоните соседям, пусть проследят.
А. Я с ними не разговариваю, такая гадюка...
Д. Позвоните и помиритесь.

18.45.

А. Слушай, пожарная, спите там? Это из Дворца говорят!
Д. Слушаю вас.
А. Кого вы прислали к нам, совсем неграмотных! Давайте нам лестницу.
Д. К вам поехали все лестницы, уже выручают.
А. Они к другому окну!
Д. К вам тоже подадут, товарищ.
А. Когда я сгорю? А, с вами...
18.50

А. Девушка, это Ольга Воронова из музея, Ольга Воронова.
Д. Слушаю вас..
А. Нине Ивановне скажите, я Ольга Воронова... я сейчас на 10-м, в выставочном зале... Нестеров Саша в киностудии, Нестеров Саша, запомните... я сейчас туда бегу... Нестеров Саша, запомните, Нине Ивановне передайте, Нестеров Саша в киностудии, если можно, лестницу туда... Передайте Нине Ива...

На этом телефонная связь с Дворцом искусств была прервана.

Большой пожар

ДМИТРИЙ РАГОЗИН, НАЧАЛЬНИК ШТАБА

Я - НШ, начальник штаба оперативной группы пожаротушения. Как только мы прибываем на пожар и Вася начинает руководить, я развертываю штаб и принимаю на себя следующие обязанности: получаю от РТП задания на расстановку сил, организую непрерывную разведку, осуществляю связь между РТП и начальниками боевых участков, докладываю кому положено обстановку, самостоятельно, когда сочту необходимым, принимаю решения, обеспечиваю контроль, веду документацию и так далее - всего около тысячи обязанностей.

Штаб - это мой складной стол, к которому я прикован на все время пожара. Летом я изнываю от жары, зимой мерзну, как последняя бездомная дворняга. На пожарах с повышенным номером я постоянно окружен городским начальством, которое изводит меня вопросами и заваливает советами: известно, что в пожарах, как и в футболе, понимают все.

Кого начальство активное всего критикует? Того, кто на виду, меня по этажам искать не надо - вот я стою. Если пожар потушен плохо, кто виноват? Начальник штаба. Если хорошо, кого хвалить? Молодцы, пожарные!

И еще: ребята выходят из пожара с волдырями и шишками, я - без единой царапины; они работают стволами, топорами и ломами, я - карандашом и горлом; они спасают людей, я - самоспасаюсь от начальства. А ведь и у меня есть руки, и они чешутся!

Да, я жалуюсь: НШ - плохая должность, и я торчу на ней уже целых семь лет. Даже не верится, что когда-то я лазал по штурмовке, как обезьяна, давил огонь и выносил людей - может, приснилось? Единственное утешение, что через должность НШ, как через чистилище, прошли все, и, следовательно, у меня есть шансы когда-нибудь от нее избавиться. Рано или поздно, когда Васю уволят из пожарной охраны за строптивость (он, чудак, надеется, что повысят в должности!), я стану дежурным по городу, а мое место займет Слава. Он пока что НТ, начальника тыла, "над цистернами начальник, и гидрантов командир".

"Суеверие в период научно-технической революции недостойное и позорное явление" - так было справедливо указано в нашей стенгазете. Мы боремся с суевериями на собраниях, клеймим в заметках и искореняем в личной жизни. Даже странно видеть, как человек, знающий назубок устав и читающий "Литературную газету", меняется в лице, когда дорогу перебегает черный кот. Не далее как позавчера он прошмыгнул перед самым бампером нашей "Волги" - и что же? Иные на нашем месте поехали бы другой дорогой, а мы только посмеялись. Правда, Коля, наш водитель, тут же рванул на красный свет, но было бы смешно думать, что здесь имеется какая-то связь с пресловутым котом, с которого Коля, между прочим, пообещал в следующий раз содрать шкуру.

Другое дело - приметы, в них мы верим. Ну, не то что верим, что было бы крайне глупо в период научно-технической революции, а некоторым образом считаемся. Судите сами: утром, в день Большого Пожара, Слава явился на дежурство в новой форменной рубашке. Наивернейшая и тревожная примета! Но еще не успели мы как следует чертыхнуться, как вошел Чепурин - в исключительно аккуратно выглаженных брюках. Здесь уже и сомнений быть не могло: день предстоит плохой. Но если Слава чего-то мычал и вяло отбивался, то подполковник и не пытался оправдываться: да, недосмотрел, установил, что жена выгладила брюки, уже сидя в машине, когда бежать домой и переодеваться было поздно.

Предвижу, что кое-кто может заикнуться, будто я сам грубо противоречу и что пожарные, мол, суеверны. Да ничего подобного! Просто научно доказано и тысячу раз проверено, что на дежурство следует выходить в старой и неутюженной форме - закон! Хорошо, помню, как все мы - Вася, Слава, Леша и я утром получили новые сапоги и тут же их обули. Обрадовались, ослы! Через пятнадцать минут мы выехали тушить бензоколонку и вернулись обратно без подметок. В другой раз Леша гордый, как павлин, явился в новых брюках, которые после пожара в подвале уважающий себя работяга не взял бы и на ветошь. А киоск с пингвином? Куда бы мы ни направлялись, Коля старается прокладывать маршрут таким образом, чтобы остановиться у "Пингвина". Здесь Леша собирает по двадцать копеек с носа и покупает мороженое, которое мы потребляем во все времена года, даже в мороз. А что? Говорят, сам Черчилль, будучи в Москве, заявил: "Народ, который зимой ест мороженое, победить нельзя!" Может, и не заявлял он такого, или как-то по-другому, но вопрос в принципе поставлен правильно. Так о "Пингвине": если он открыт - ура, братва, день будет спокойный, а вот если закрыт, - жди пакости, научно доказано и проверено. В тот день, 13 февраля, "Пингвин" был закрыт на учет. Но пойму, что там можно учитывать - фанерные палочки?

И последняя примета: когда мы утром выехали, Слава прикурил, подпалил левый ус и минут десять по этому поводу сквернословил. А ругать вслух огонь нельзя, можно только про себя, причем, постукивая пальцем по дереву или по лбу, если дерева нет.

Так что от примет, ребята, так просто не отмахнешься: даже Кожухов, который нещадно нас за них ругает, сокрушался, что именно в то утро черт дернул его надеть новую папаху.

К первым впечатлениям Гулина и Васи я ничего особо нового не прибавлю. Скажу только, что увидев висящих на шторах людей и услышав гул, как на стадионе, я подумал: слава богу, что силы уже работают! Это не потому, что кто-то перехватил ответственность - с нас ее до конца пожара все равно никто не снимет, а потому, что оперативные дежурные безоружны. Если мы прибываем к объекту первыми, до пожарных машин, то оказываемся в самом гнусном положении. Дом горит, вокруг все бегают, жильцы кричат, видят нас - всеобщая радость, пожарные приехали, а мы-то ничего не можем, стволов у нас в "Волге" нет, а без ствола и разведку и как следует не произведешь, И тогда по нашему адресу раздаются такие проклятья, что не знаешь, куда и деться. В таких случаях мы, генералы без армии, предпочитаем переждать где-то в переулке, пока не прибудут силы.

Но Гулин уже работал, и работал отлично! Это для нас крайне важно - правильно развернуться и начать атаку. По военным меркам, в атаку пока что пошел взвод, Но в образованную им брешь в обороне противника скоро ворвутся главные силы нашего гарнизона.

И еще я подумал: с вами наши молитвы, Нина Ивановна! Да не обрушатся в эти часы на 01 новые вызовы на пожары с повышенными номерами, А если уж они суждены, то хотя бы завтра: для того чтобы прихлопнуть этот пожар, нам будут нужны, совершенно необходимы, все наличные силы гарнизона.

Итак, поблагодарив в душе Гулина и Нину Ивановну, я больше ни о чем постороннем не думал. Вася и Леша побежали в разведку, Слава - встречать силы и ставить автонасосы на гидранты, а я положил на стол лист пластика и быстро расчертил на нем поэтажный план Дворца.

Я этот пластик сохранил на память, он и сейчас передо мной. Пластик здорово потерт, в грязных пятнах - не документ, а кошачья подстилка. Не посвященный в наши пожарные дела ничего в моих каракулях не поймет: цифры и стрелки, крючки и закорючки, штрихи и иероглифы... Это - номера подразделений, направления боевых действий, количество людей и стволов иа этажах, трехколенки, штурмовки и автолестницы, участки, где пожар локализован, и так далее. Хорошая домохозяйка, увидев у мужа на столе такой лист, брезгливо взяла бы его пальчиками и потащила выбрасывать (так оно и было - еле спас), я же, заполучив его через шесть лет, даже разволновался. Для меня сей лист - говорящий, одного взгляда достаточно, чтобы припомнить, как проходил бой.

Если кто думает, что тушение пожара происходит по заранее намеченному, четкому и отработанному плану, то он глубоко заблуждается.

Конечно, такие планы у нас имеются, но их главный недостаток в том, что они предусматривают пожар теоретический, то есть такой, каким он мыслится автору плана, в этом тщательно продуманном документе (он всегда лежал у меня в планшете наряду с другими) имелась схема водоснабжения, указывались подходы к объекту, пути развертывания сил в боевые порядки. Но будь его составитель хоть семи пядей во лбу, он никак не мог бы предусмотреть осложнений, созданных чрезвычайно быстрым распространением огня. Крупный пожар - это уравнение со многими неизвестными, которое с ходу и со шпаргалкой не решишь. Ну как, например, можно предвидеть, что какой-то лопух в кладовке с вещами оставит канистры с бензином? Как можно заранее узнать, что в перекрытиях и перегородках халтурщики строители оставили сквозные дыры? А какой гений может предусмотреть, сколько людей окажется на верхних этажах во время пожара?

Но столь же неверно расхожее представление обывателя, что на пожаре царит полная неразбериха: на взгляд обывателя, пожарные суетятся, как рыбки в аквариуме, одни бегут наверх, другие вниз, что-то друг другу кричат, а что, куда, зачем - не поймешь.

Если честно, неразбериха, конечно, имеет место: в бою полный порядок можно увидеть только в кино. Имеет место, но, черт возьми, не царит! Как только РТП и НШ полностью вникают в обстановку и как только необходимые силы вступают в бой - тушение идет по плану. Другое дело, что у нас не все получается так, как мечталось бы (а у кого, между прочим, получается? Даже Пушкин был доволен собой один раз в жизни, когда "Бориса Годунова" сочинил), без проколов ни один пожар не обходится, но тушим мы его осмысленно - по непрерывно корректируемому плану...

Ребята из автомобиля связи проложили кабель для городского телефона, установили на стол рацию и телефонный аппарат. Итак, штаб у меня развернут, стали прибывать силы, а я не владею обстановкой: вижу картину только с фасада. Это астрономы могли три тысячи лет ждать, пока им покажут обратную сторону Луны, я такой роскоши позволить себе не могу. Держать силы, не давать им задания - не устоят, сами полезут куда глаза глядят; а я не могу и на секунду отойти, каждые полминуты прибывает новое подразделение, ко мне бежит начальник и хватает за горло: давай задание! Уговорил командира первого отряда Говорухина постоять за меня три минуты, а сам бегом под арку, во двор. Посмотрел - голова кругом пошла: не лучше, чем с фасада, будто зеркальное отражение!

Рванул обратно, послал во двор две вновь прибывшие тридцатиметровки, связался с Васей по радио и согласовал самое неотложное: назначил начальников боевых участков.

Парадокс нашей службы: я, капитан, приказывал майорам и подполковникам, и они беспрекословно подчинялись.

- Майор Баулин, твой боевой участок с правой стороны шестого этажа.

- Майор Зубко, вам руководить спасанием со стороны двора.

- Подполковник Головин...

- Подполковник Чепурин...

А ведь последние двое - мои непосредственные начальники. Прибыв, они убедились, что в моих действиях нет суетливости и замешательства, уточнили, где в настоящее время наихудшая обстановка, и сами определили для себя боевые участки. Тем самым оии фактически обязались подчиняться моим распоряжениям и пошли на это потому, что я уже владел обстановкой, а они - нет.

Парадокс, но рожденный железной целесообразностью!

И командирам каждого прибывающего подразделения: одно звено - сюда, другое - туда, два ствола Б в распоряжение Суходольекого на седьмой, ствол А - Чепурину на восьмой, пятидесятиметровку - пришла, родная, желанная! - немедленно во двор.

И тут же все действия отмечал на своем листе.

Колоссальная удача: воды было достаточно. Слава отлично сработал - задействовал все гидранты по периметру Дворца, да и в самом Дворце - спасибо Савицкому, немало крови и себе, и авторам проекта испортил - был сооружен отменный внутренний водопровод. Если стволы - наше главное оружие, то вода - боеприпасы, без нее нам на пожаре делать нечего. Полных вам рукавов, ребята!

Мой взгляд - со стороны.

Фасад щетинился автолестницами, трехколенками, штурмовками. С них спасали и с них же работали стволами: пополоскал стволом снаружи - и через окно в помещение, дави огонь внутри!

Эх, было бы побольше автолестниц! Они наша радость в горе: радость - что все-таки есть, горе - что их мало. Правда, после Большого Пожара гарнизону подкинули сразу пять штук: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Попробуйте оспорить Дедову логику: "О всяких там Юнкерсах, Гочкисах и Круппах весь мир слышал, а кто знает изобретателей огнетушителя в автолестницы? Ты, да я, да мы с тобой..." На старости лет Дед поднаторел в математике: подсчитал, что один танк стоит столько, сколько десять наилучших автолестниц.

Вот сюда бы, на девятый этаж, пятидесятиметровку, куда Юра Кожухов с седьмого по штурмовке лезет! И сюда, где девочки из хореографии с ума сходят, и сюда, сюда, сюда...

Привыкли мы своей медвежьей силой огонь давить, вот нам технику и подкидывают гомеопатическими дозами...

К сожалению, кроме достоинств, у больших автолестниц имеется и крупный недостаток: они недостаточно маневренны. Автолестнице нет цены, когда, скажем, по ней спускают людей из одного окна. А если люди в разных помещениях, у разных окон? Казалось бы, чего проще, переедет машина на несколько метров - и принимай. Казалось бы! В том-то и штука, что переезжать с выдвинутой лестницей запрещено, крайне это опасно - как в цирке, когда эквилибрист держит на лбу шест с партнершей. Лестницу сначала складывают, машина переезжает и лишь потом выдвигают вновь: так написано в наставлении черным по белому. А наставления умные люди сочиняли, не с потолка свои параграфы брали...

Сочиняли, но знали, что сие правило пожарные будут обязательно нарушать!

Первыми это сделали Потапенко с Никулькиным: тридцатиметровка с находящимся на ней пожарным сманеврировала на несколько окон вправо, и благодаря тому нарушению несколько человек живут по сей день. На учениях Потапенко и Никулькин получили бы за свою самодеятельность хороший нагоняй, после Большого Пожара их наградили медалями.

Лиха беда начало! Не скажу, как было во дворе, а с фасада я несколько раз видел, как тридцатиметровки с людьми маневрировали от окна к окну; хотелось глаза закрыть, отвернуться, не видеть и не слышать... Колоссальный, но оправдавший себя риск! Все лестницы выдержали - кроме одной, которая все-таки вывихнула себе суставы; но до того, как это случилось, с нее спасли одиннадцать человек.

Ольга, знающая толк в наших делах, в числе других "фрагментов" наметила мне и такой: вспомнить, что начальнику штаба мешало больше всего.

Начну с самого несущественного: мороз и ветер. Руки у меня застыли так, что через час я еле двигал карандашом. А когда начинал подпрыгивать, бить руками по бедрам и ногой о ногу, кто-нибудь из начальства прикрикивал: "Ты не на танцплощадке, капитан!" Если бы генерал Ермаков на втором часу не распорядился набросить на меня милицейский тулуп, я бы к концу пожара превратился в "замороженного" из французской кинокомедии.

Второе: невероятное столпотворение в эфире. Все радиостанции работали на штабной волне, РТП меня информировал, с боевых участков докладывали и чего-то требовали, офицеры на этажах устанавливали друг с другом связь и переговаривались, переругивались - и все это трещало в моих ушах, и из всего этого чудовищного нагромождения шумов и звуков мне требовалось извлечь жемчужное зерно. До сих пор не понимаю, как это я не рехнулся - от испуга, наверное, что уволят за профессиональную непригодность.

Третье связано со вторым: каждый начальник знал ситуацию только на своем участке и, естественно, считал ее наиболее сложной, а раз так, то все до единого требовали в первую очередь помогать им.

- Боевые участки докладывают по порядку!

- Второй, я Седьмой, прошу немедленно автолестницу на правое крыло восьмого этажа, к шахматному клубу!

- Второй, я Девятый, вхожу в связь! Немедленно ствол А со ствольщиками в центральный лифтовой холл десятого!

- Второй, я Одиннадцатый, звено газодымозащитников в левый холл девятого, побыстрее!

А у меня все задействовано, им людей и стволы послать - у других отобрать! Так те, другие, и отдадут, держи карман шире... А Головин и Чепурин через несколько дней мою работу разбирать будут, вот когда они на мне отыграются! Резерв им отдать? Так весь мой резерв одно отделение...

Хуже было другое: посылаю я, к примеру, звено к Суходольскому, а по дороге его перехватывает старший по званию Баулин и приказывает работать с ним. А разве майора ослушаются? Так людей Баулин перехватил, а мне сообщить забыл, но ведь я-то уже отметил, что послал Суходольскому звено! Он его ждет не дождется и, легко понять, шлет мне по радио самые добрые пожелания.

Пока Вася был РТП и на непрерывной связи, мне еще было полегче, а когда он по воле событий переключился на спасание и потерял контроль за обстановкой, то до прихода Кожухова фактически РТП оказался я. В этот отрезок времени я каждую минуту терял по килограмму живого веса, ибо на пожаре были задействованы почти все силы гарнизона, а командовать я даже своей Лизой не научился. Не припомню, испытывал ли я в жизни такую радость, как тогда, когда, взмыленный, прибежал Кожухов.

Могут спросить, как это так, капитан Рагозин, молоко, можно сказать, на губах не обсохло - и штабом командует? Поумнее никого не нашлось?

Поумнее были, даже рядом стояли - заместители Кожухова по профилактике и по технике. Они превосходно видели, что в силу обстоятельств я начал выполнять обязанности РТП, но в мою работу не вмешивались, разве что будто про себя советы давали. Почему? А потому, что в нашем боевом уставе записано: "Отдача на пожаре приказаний старшим начальником пожарной охраны, минуя руководителя тушения пожара, является моментом принятия на себя руководства тушением пожара". Усекли? Этот пункт - один из наиважнейших в нашем уставе, благодаря ему далеко не каждый вышестоящий начальник возьмет на себя смелость давать нам указания. А оба этих зама, отличные специалисты в своих областях, опыта тушения пожаров не имели - им по должности не полагалось этим заниматься. Но они молчаливо признавали, что капитан Рагозин с его "молоком" всетаки лучше владеет обстановкой. Сам, своими руками памятник бы отгрохал человеку, который этот гениальный пункт придумал!

И только с приходом Кожухова мы обрели настоящего, стопроцентного РТП, Даже не гора с плеч, а целый Эверест!

Четвертая помеха, она же самая главная: человек за двадцать самого высокого городского и областного начальства.

Сей момент щепетильный, и прошу понять меня правильно. Мы люди служилые, на плечах погоны и живем мы по уставу, то есть обязаны к начальству относиться со всевозможным уважением. Раз ему по должности ноложено выезжать ва все крупные пожары, - пожалуйста, милости просим: стоите рядышком, смотрите и переживайте, но, превеликая просьба - молча, ибо для того, чтобы тушить пожар, нужны специальные знания и опыт, каковых у вас нет. А ведь бывает, что на повышенные номера министры иной раз приезжают. Представляете, каково капитану командовать, когда министр на него смотрит?

Однако продолжу. Начальство на пожаре - это в хорошо и плохо. Хорошо потому, что оно своими глазами видит обстановку и убеждается, что пожарные не зря свой хлеб едят. А плохо потому, что оно желает все знать и посему требует непрерывной информации. И если бы только это! Оно еще и советует, как тушить пожар, а то и приказывает - нам, профессионалам! А это уже совсем скверно.

Представьте себе на минутку горящий Дворец, сотни штурмующих его пожарных, десятки машин и лестниц - и всем этим хозяйством нужно эффективно руководить, ни на что другое не отвлекаясь. А теперь представьте вокруг меня человек двадцать пять начальников - возбужденных, беспокойных, желающих немедленно знать, что будет дальше, неудовлетворенных, конечно, тем, что тушим и спасаем мы медленно, не так, как это, по их мнению, следует делать. И почти каждый из них что-то спрашивает, предлагает, подсказывает и приказывает - кому? Человеку, у которого в руках все нити, - начальнику штаба.

Особенно доставалось мне от генерала Ермакова, начальника УВД, которому подчинена и милиция, и пожарная охрана. Интереснейшая личность, герой войны, двух написанных о нем книг и одного кинофильма, кавалер не юбилейных, а боевых орденов. Он и для нас много делал: выбивал фонды на технику, обеспечивал жильем, защищал при неудачах - низкий поклон ему за это. Но лучше бы на пожары он не приезжал!

- Капитан, ты что, не видишь, люди на шторах висят?!

- Так точно, товарищ генерал, лестницы уже выехали.

- Капитан, почему до сих не тушат высотную часть?

- Пока не могут пробиться, товарищ генерал.

- Немедленно послать дополнительные силы!

- Посланы, товарищ генерал.

- Еще послать! Сними отовсюду! Вот эти десять человек почему стоят без дела?

- Резерв, товарищ генерал.

- Немедленно послать резерв!

- Слушаюсь, товарищ генерал. (А я скорее руку отдам, чем свой последний резерв!)

- А почему?..

- А зачем?.,

- А куда?.,

У меня секунды нет, в ушах трещит от информации, связные с боевых участков в очередь докладывают, мне тришкин кафтан латать нужно - затыкать одни дыры за счет других... Ну, думаю, извините, товарищ генерал... И я отмочил такое, что в мороз и ветер вспотел от своей неслыханной смелости... Но зато больше мне никто не мешал.*

* Добавление Нилина: "Таким осатаневшим я Диму еще не видел! Когда генерал ему что-то в десятый раз приказал - кажется, передислоцировать пятидесятиметровку к фасаду, - Дима вдруг налился кровью и как рявкнул: "Товарищ генерал, разрешите обратиться! Вы мне мешаете работать, товарищ генерал!" Ермаков даже растерялся: "Ты что сказал?" А Дима; "Так точно, товарищ генерал, мешаете мне работать!" Ну, думаю, прощай, друг детства, Дима Рагозин! На него сразу два полковника налетели, заместители Ермакова - чтобы разорвать в клочья и рассеять по ветру. А Ермаков вдруг: "Отставить! Работай, капитан. Всем отойти от штаба!" Тут Кожухов прибежал, и Дима со своим хамством отошел на задний план. Вот ведь везучий, собака!"

Еще об одном обстоятельстве, которое сильно затрудняло боевые действия.

До тех пор, пока огонь не врывался в помещения, главным врагом находившихся там людей был дым. Он проникая в комнаты даже при закрытых дверях - через щели, вентиляционные отверстия. Во многих случаях, когда люди проявляли находчивость и затыкали щели всем, что попадалось под руку, дым пробивался не так сильно, но часто люди распахивали или разбивали окна.

С верхних этажей вниз то и дело летели стекла - тяжелые, иной раз вместе с рамами, попадет в человека - разрубит, как мечом. Одним таким стеклом врезало по трехколенке, с которой перебирался на штурмовку Лавров: к счастью, он успел зацепиться за подоконник, Другой осколок весом с добрый пуд рубанул по кабине автолестницы, третьим выбило из рук солдата и покорежило пеногенератор. Летели вниз и другие предметы: так, с восьмого этажа музыканты из ансамбля стали выбрасывать инструменты, а в одном шаге от Славы Нилина в асфальт врезался здоровенный контрабас, а с высотки, где на нескольких этажах были гостиничные номера, выбрасывали чемоданы, портфели, шубы...

И все пространство вокруг Дворца было усеяно битым стеклом, вещами... Словом, опасности подстерегали пожарных не только внутри Дворца, но и снаружи. Лично мне к тому же сильно мешало работать то обстоятельство, что каждую обнаружеиную ценность бойцы приносили в штаб и клали на стол. Так у нас положено; любую ценность обязательно подбери и доставь м штаб.

На этом моменте я хочу остановиться. Из всех побасенок, что распространяют о нас обыватели, особенно болезненно мы воспринимаем одну: будто у погорельцев пропадают ценные вещи. Клеймо, и какое! Да будет вам известно, что никогда пожарный не польстится ни на какое барахло. Нет для пожарного худшего оскорбления, чем обывательские обвинения в мародерстве. У нас даже чувство юмора исчезает, когда слышим об этом, выть на луну хочется. Дед за свою долгую пожарную службу знал только одного, который положил и карман магнитофонную кассету и то ли забыл, то ли намеренно не отдал. Год разговоров было, выгнали парня из пожарной охраны с "волчьим билетом".

Так разговор о ценностях я затеял потому, что во время Большого Пожара с полчаса был миллионером. Ну, может, и не миллионером, но такого количества денег ни я, ни кто другой из наших ребят в натуре не видывали.

Первую кучу денег приволок и шмякнул мне на стол боец из отделения Деда - из кассы, где человек пятьсот зарплату должны были получить, да не успели, деньги поздно доставили; Никулькин из буфета пачку принес, потом несли из кассы кинотеатра, откуда кассирша сбежала, из разбитых чемоданов и сумок, из шуб и пальто - не считал, но думаю, тысяч пятьдесят, а то и больше на столе было. Грузиков не хватало на пачки класть - чтоб но сдуло, да и работать купюры мешали, мой пластик с планом закрывали. Поэтому я вынужден был попросить, чтобы милиция эти пачки ее штабного стола убрала.*

* Добавление Нилина: "Дима все отпихивал пачки, чтобы на свои каракули смотреть, чертыхался, а потом не выдержал и проорал заместителю генерала Ермакова: "Товарищ полковник, прикажите забрать со стола этот мусор"!

О том, что Ольга с Бубликом находятся в киностудии, мне по телефону сообщила Нина Ивановна.

Я поднял голову - и тут же их увидел, Ольгу с Бубликом на руках.

К этому времени на пятом и шестом этажах пожар был локализован. По всем трем внутренним лестницам на верхние этажи пробивались подразделения самых лучших наших тушил - Головина, Чепурина, Баулина, Говорухина и других, с фасада людей снимали по трем тридцатиметровкам, со двора работали две тридцатиметровки и одна пятидесятиметровка, это не считая трехколенок и штурмовок; наиболее серьезная обстановка сложилась на восьмом, девятом и десятом этажах (до высотки дело еще не дошло), особенно " правой стороны, где находились хореография, народный театр и киностудия: здесь из большинства окон полыхало, поэтому с автолестниц работать было практически невозможно.

Но если в коридоры восьмого и девятого ребята уже пробились и вовсю их тушили, если в левое крыло десятого, в выставочный зал пробился Дед, то с правым крылом дело обстояло куда хуже: сотни горящих коробок с кинолентами создали здесь такую высокую температуру, что больше трех-четырех секунд ствольщики не выдерживали.

Невозможно было в киностудию пробиться и со двора - по тем же причинам, что и с фасада.

Десятый этаж на те минуты стал для нас главным: и потому, что здесь находилось много людей, и потому что именно через него лежал единственный путь к высотной части.

Еще об обстановке. К этому времени работать стало полегче: во-первых, генерал Ермаков создал вокруг Дворца мощное оцепление и никаких зевак не допускал; во-вторых, десятки машин "скорой помощи" немедленно эвакуировали всех спасенных; и в-третьих, специально для начальства Кожухов создал "ложный штаб" с телефоном и прикрепил к начальству связного офицера.

Теперь нам ничего не мешало - кроме пожара….


Полная версия романа
Надоело листать страницы? Зарегистрируйтесь и станет удобнее.

Нравится пост? Жми:


Похожие новости
Кретинизмы 3 (40 фото)Счастье. В.В.НабоковПОЖАЛУЙСТА =)Грязевые ванны очень полезны дл…Пара по моему смешных картинок.…
Все фото приколы и картинки »

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ ЗА 20 СЕКУНД
Меньше рекламы, добавление новостей, голосование, подарки...



1: 8 апреля 2010 19:22
 
дочитаю обязательно

2: 9 апреля 2010 10:33
 
Цитата: Дея
дочитаю обязательно

friends
У меня одноклассник полковник в главке МЧС.... hi hi
..А меня в 1990 в Ивановское Пожарное не приняли.... По здоровью не прошел...
А Димка Аушев поступил... Вот сейчас полковник... winked
Информация
Вы не можете оставлять комментарии к данной новости.

Загрузка. Пожалуйста, подождите...