Копипаст.ру - фото ню, юмор, фото приколы, бесплатные игры, демотиваторы, комиксы, девушка дня Фото приколы   Удивительное   Фото НЮ   Ещё »  

хочу только
эфир   блогород   недельник   лидеры   лучшие   архив   пopно  
Нас уже 84697. 
Подсчет онлайн...
сейчас
+ регистрация / вход

→ В НОВОМ

Подсобное хозяйство Григория Семеновича-2, ...

19 сентября 2010 в 13:53Блогиby 22064rfd
4
рейтинг
0
коммент.

Красавец Хаттаб с трудом поднялся на трясущиеся ноги, еле сфокусировал взгляд на окружающей его действительности, и издал жалобное: "Бе-э-э-э…"
Утратившая за долгие годы совместной жизни привычку спорить с мужем, Мария Васильевна восприняла факт появления нового постояльца во дворе стоически. Барашек занял привилегированное место в иерархии местной живности, получил право свободно разгуливать по всему двору, периодически получая подачки от Григория Семеновича в виде кусочков сахара, хлеба, сухариков и тому подобных ништяков, и, окруженный заботой и вниманием хозяев, рос как на дрожжах.
***
В первой половине дня жаркого августовского четверга, поскорее закончив с делами, я пораньше, по-тихому, свинтил с работы. В связи с грядущими праздниками впереди нас ожидало три выходных дня, и по этому поводу я решил выдвинуться в давно запланированную поездку – навестить многочисленную родню. Звонок мобильного застал меня на пути к машине.
- Сергей Владимирович, я бы хотел напомнить… по поводу вторника…
- Романы-ыч! Да я все помню прекрасно, - c ходу успокоил я звонившего. Александр Романович, тихий, педантичный буквоед – идеальные качества для начальника склада, но по рабочим вопросам мог задолбать кого угодно: и подчиненных, и вышестоящее руководство. - Уже договорился, сейчас же заеду к ребятам, заберу. В понедельник у тебя будет, не переживай!
***
Утром следующего дня, сосед Григория Семеновича – Анатолий Иванович, пребывал в замечательнейшем расположении духа и в радостном предвкушении, словно ребенок в предновогоднее утро. Его великолепное настроение было обусловлено серьезностью планов на предстоящий день.
Усадьбы Анатолия Ивановича и моего родственника разделяла неширокая полоса огорода. За хозяйственными постройками, в глубине участка Иваныча, скрытый подальше от людских глаз в тени фруктовых деревьев, примкнув к стене сарая и с двух сторон оббитый досками, размещался небольшой навес, выполнявший одновременно функции летней кухни, а на сегодня – и секретной лаборатории. Под навесом стояла добротная, сложенная из кирпича печурка. Верх ее представлял из себя металлическую плиту с конфорками, на которую Иваныч еще с вечера при помощи зятя водрузил сорокалитровый бидон с брагой.
Все семейство Иваныча: супруга, дочка, зять и внуки, ранним утром погрузившись шумной оравой в зятев «Жигуль», отправились до самого вечера в гости к родственникам в соседний район. Тихий, спокойный день, посвященный неспешному производству и дегустации любимого напитка – все это в совокупности соответствовало термину «счастье» в понимании Анатолия Ивановича. После отъезда домашних он неспешно растопил печку, со знанием дела соединил трубками бидон с проходящим через недра двухсотлитровой бочки с водой змеевиком, аккуратно, на маленькой скамеечке, под сливной краник змеевика установил трехлитровую банку с воронкой. Отверстие воронки в качестве фильтра старательно проложил размятой и распушенной ваткой. Подготовительный этап был закончен.
Теперь Иваныч уверенной рукой профессионала терпеливо регулировал дровами и заслонками печки процесс так, чтобы самогон попадал в воронку равномерными каплями, мощно и часто, ни в коем случае – не быстрее и не медленнее, ибо это существенно влияло на качество конечного продукта. Несмотря на кажущуюся монотонность происходящего, это занятие ничуть не утомляло Анатолия Ивановича, напротив – все это время он был весьма доволен, и едва ли не мурлыкал, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию.
Как только первая банка наполнилась до краев, Иваныч ловким, отработанным движением заменил ее пустой. Полную же плотно прикрыл крышкой и бережно поставил на рядом стоящий деревянный стеллаж. После чего, удовлетворенно хмыкнув, удалился в дом. По прошествии короткого времени Анатолий Иванович вернулся в пристройку с гордо поднятой головой, неся в левой руке солонку, а в правой – большую плоскую тарелку.
На тарелке лежали: четыре широких и толстых ломтя черного домашнего хлеба; только что вынутый из морозилки, и оттого слегка покрытый изморозью нехилый шмат сала, с широкой мясной прожилкой, нарезанный сантиметровой толщины кусками; пяток небольших малосольных огурчиков с прилипшей к ним влажной веточкой укропа и три помидорки с прозрачными капельками воды, стекающими по их темно-красным, почти бордовым бокам… В центре этой композиции вверх дном располагался стограммовый граненый стаканчик.
Примостившись на скрипучем табурете и поставив тарелку на стеллаж рядышком с банкой, Анатолий Иванович открыл ее, затем, перевернув стопарик, взял его за краешек указательным и средним пальцем, аккуратно погрузил в банку и наполнил примерно на три пятых первачом. Стряхнув с донышка капли обратно в банку, Иваныч вытянул стакан, не торопясь прикрыл банку, поднял гранчак правой рукой, отведя локоть в сторону, строго параллельно земной поверхности. Лицо его стало сосредоточенно-отрешенным. Выждав пару секунд, он торжественно произнес: «Ну… За всих здоровья!», сделал глубокий вдох и в два глотка осушил стакан. После чего выдохнул, скривил левую бровь, поплямкал губами, прислушиваясь к внутренним ощущениям, мотнул головой и сдавленно просипел: «Эххххаррраша, зараза!», удовлетворенно крякнул и немедленно захрустел огурцом.
***
- Дядь Гриш, а на кой Вам, собственно, барашек? – я наконец-то добрался до Григория Семеновича, и после радостных приветствий мы перешли к разговорам за жизнь.
Родственник сделал недоуменное лицо, помахал в воздухе бровями, молча завел меня в парадную комнату и показал рукой на стену. Вся она была украшена охотничьими трофеями в виде деревянных лакированных ромбиков с рогами, рожищами, рожками и тому подобными копытцами – еще одно хобби, как следствие первого увлечения в жизни Григория Семеновича. Неоднозначная коллекция, скажу я вам.
- Ось, бачив? Понимаешь, яки в нього роги красивенные будуть? Ооо! Там глядишь, подумаю – овечек заведу… Шерсть, шкура, то-сё!! – Григорий Семенович многозначительно выставил большой палец.
Мы вышли обратно во двор. Григорий Семенович подошел к меланхолично жующему траву Хаттабу и потрепал ему холку. Хаттаб, вымахавший к тому времени в приличных размеров барана килограмм под тридцать весом, радостно заблеял, и, как мне почудилось, даже завилял хвостом.
- От, баран – бараном, а усе розумие! – весело проинформировал меня Григорий Семенович. И, заговорчески подмигнув, продолжил: – Дывись, шо счас будет!
Он растопырил свою огромную пятерню примерно в метре надо лбом Хаттаба. Барашек на секунду замер, а потом, приподнявшись на дыбы, боднул нависшую над ним длань.
- Во, бачив?! – довольный Григорий Семенович посмотрел на меня, словно Куклачев, научивший кота играть в шахматы. Он снова потрепал животному холку, затем, ухватившись за рога, слегка потряс баранью башку и едва ли не с нежностью пробасил:
- Ууу, Ха-аттаббыыч… Ладно, бижы! – Толсторогая скотина как будто ждала этой команды и немедленно ускакала в заросший буйной зеленью конец двора. Байкал, лежа в своем вольере, с ленивым презрением наблюдал за этим цирком, высунув от жары язык и часто дыша…
***
К тому времени, когда на стеллаже красовались три заполненных трехлитровых банки, граненый стаканчик уже успел нырнуть в каждую минимум по два раза, а тарелка с закуской – опустеть полностью. Вследствие этого Анатолий Иванович достиг полной гармонии с окружающим его миром. Вселенская любовь захлестнула его: цвета вокруг стали мягче, звуки – нежнее, воздух – приятней. Между делом он притащил в сад раскладушку, газеты и радиоприемник для музыкального фона. Лежа под грушей и перелистывая периодику, он в полглаза контролировал дальнейший процесс. Жизнь – удалась. До нирваны было буквально полшага – оставалось закурить. Хлопнув себя по нагрудному карману рубашки, Анатолий Иванович обнаружил только помятую пачку «Прилуки». Сигарет, как назло, в ней не было. Последующие минут десять прошли в смятении и борьбе с самим собой. Жажда никотина в итоге победила: на глазок прикинув, что в ближайшие как минимум полчаса его вмешательства в налаженный механизм производства самогона не потребуется, Анатолий Иванович сполз с раскладушки, смачно потянулся и, покинув сад, потрусил в сторону сельмага за куревом.
***
Тем временем, стоя в позе пьющего верблюда в дверях хлева, Григорий Семенович заканчивал натирать в таз на огромной терке кормовые буряки для поросят. Не прекращая неспешно жевать жвачку, Хаттаб вышел на середину двора и задумчиво замер. Его взгляд остановился на призывно торчащей в небо пятой точке Григория Семеновича, туго обтянутой линялыми хэбэшными штанами. Сделав еще пару жевательных движения, баран сглотнул, слегка наклонил башню и, не обращая никакого внимания на мое: "Стойбля!", резко, с короткого разбега, смачно впечатал рогатым лбом Григорию Семеновичу сантиметров на десять пониже копчика.
Никак не ожидавший подобной подачи, Григорий Семенович в неимоверном кульбите исчез в глубине сарайчика. Его испуганный вопль: "Твойууумааа!.." потонул в жутком грохоте и свинячьем визге. Не выпуская из рук тазика, перекувыркнувшись и попутно снеся перегородку, Григорий Семенович приземлился на спину в загончике у поросят, и в буквальном смысле накрылся медным тазом, наполненным к тому же тертым буряком, в результате чего его протяжное: "Мааааа!!" стало звучать несколько глуховато. Доморощенные Ниф-Ниф с Наф-Нафом, до этого с нетерпением ожидавшие от хозяина очередную порцию жратвы, но никак не рассчитывавшие на то, что Григорий Семенович, проломив стенку их уютного домика, лично прилетит к ним в кормушку, в ужасе забились по углам и испугано повизгивали.
В тихой истерике я обмяк на перилах крыльца. Умом понимая, что надо бы срочно бежать на помощь, я мог только безвольно висеть на перилах: от хохота у меня перехватило дыхание, глаза застилали слезы, ноги подкосились и отказали. Даже невольные зрители разразившейся трагикомедии – куры и утки – попадали на землю и предательски ржали над кормильцем, дрыгая лапами, а верный пес Байкал скулил от смеха, накрыв передними лапами свою рыжую морду.
Едва справившись с душившими меня приступами смеха и размазав по лицу слезы вперемешку с соплями, я далеко не с первой попытки поднялся, чтобы прийти на помощь незадачливому дрессировщику. Однако в этот момент в дверях хлева показался сам Григорий Семенович, и это было, я вам скажу – зрелище не для слабонервных.
Перемазанный поросячьим дерьмом как Шварценеггер гримом в финальных сценах "Коммандо", весь с ног до головы в ошметках тертого буряка и соломы, с тазом в левой руке и почему-то с молотком в правой, дико вращая глазами, он вышагнул из глубины сарая на прямых, негнущихся ногах. "Зомби в городе… хорошо хоть не с бензопилой..." – промелькнула у меня неожиданная мысль прежде, чем я во второй раз рухнул на крыльцо.
Перекошенное лицо Григория Семеновича пылало жаждой мести, вытаращенные из-под разлохмаченных бровей глаза метали молнии. "На своих ногах вышел… не убился значит…" – всхлипывая и пряча в ладонях лицо, подумал я.
Куры с утками в панике рассыпались по двору, Байкал, напоследок бросив злорадный взгляд на барана, спрятался в будке, и только Хаттаб с довольным блеяньем встречал хозяина, всем своим видом как будто бы показывая: "Ну что? Здорово я могу?!"
- Убью… сссука... – выплюнув изо рта буряковую стружку и тяжело дыша, прохрипел Григорий Семенович, замахнулся молотком и, шатаясь из стороны в сторону, как гигантский пингвин, двинул на прямых ногах в сторону Хаттаба.
Готов утверждать: фатальной ошибкой Григория Семеновича в этот момент и спусковым крючком к последующим событиям был тот факт, что он ни с того, ни с сего решил швырнуть в барана тазом. Метни он молоток и попади в цель – возможно дальнейшей вакханалии можно было бы и избежать. Однако дядя Гриша, то ли вследствие небольшой контузии, то ли не контролируя себя от ярости, решил для начала оглушить Хаттаба тазом. Этот маневр потерпел крах: баран легким движением рогатой башки перевел летящую в него утварь на угловой и, насторожившись, приготовился к новой атаке. Когда подошедший еще ближе Григорий Семенович, как гладиатор на арене, в широком замахе занес молоток над головой для решающего удара, на барана внезапно снизошло озарение: если ко всем смерть приходит в темном балахоне и с косой, то на него она надвигалась в изгвазданных выцвевших штанах и с молотком. Недаром дядя Гриша убеждал меня немногим ранее: баран – бараном, но все понимает…
Развернувшись юлой, Хаттаб метнулся в сторону, увернулся от просвистевшего мимо башки молотка и, снеся хлипкую калитку, поскакал в огород. Григорий Семенович, пыхтя как паровоз и переваливаясь с ноги на ногу, последовал за ним. Я же предчувствуя, что дело добром не кончится, скатился с крыльца и поковылял следом за оппонентами.
Запутывая преследователя, Хаттаб сделал пару зигзагов по картофельным кустам и, неожиданно для всех, резво рванул в сад Анатолия Ивановича. Хотя сад и был огражден от огорода полутораметровой высоты забором, баран безошибочно определил место расположения незакрытой калитки, и вскоре погоня продолжилась уже на владениях соседа.
Под зычные матюки хозяина, петляющий между грушами и яблонями Хаттаб неумолимо приближался к работающей во всю мощь секретной лаборатории… В какой-то момент Григорий Семенович допустил вторую стратегическую ошибку: практически догнав барашка, он попытался пнуть его ногой. Последствием этого телодвижения стало то, что баран, метнувшись в сторону, на полной скорости влетел во внутренности летней кухни Анатолия Семеновича. Я же, добежавший к тому времени в глубину соседского сада, имел счастье наблюдать своими глазами результат этого попадания. А результат получился на все сто.
Задев стеллаж с покоящимися на нем банками, баран развернулся и резво ускакал куда-то в сторону. Поначалу нерешительно покачнувшись, банки, три по три литра каждая, итого – девять литров чистейшего, ядреного первача решительно навернулись вниз. Быть может – все бы и ограничилось гибелью ведра самогона... но увы! – Анатолий Иванович гнал безупречный продукт, и часть его брызгами попала на раскаленную плиту.
Вспыхнуло качественно. Я бы даже сказал – феерично вспыхнуло! Жидкость, которую продают нам на заправках под видом девяносто пятого бензина в плане воспламенения – ослиная моча по сравнению с детонирующим продуктом Анатолия Ивановича.
В один момент сине-фиолетовым пламенем была объята практически вся пристройка. С учетом того, что одна из стен летней кухни примыкала к сараю, а тот, в свою очередь, плавно переходил в хлев – события приобретали явно нездоровый оборот.
Первой мыслью, безусловно, было добраться до двухсотлитровой бочки с водой, через которую проходил змеевик самогонного аппарата, и с ее помощью попытаться затушить этот Армагеддон. Но вокруг бочки в полный рост полыхало пламя, и подступиться к ней не было ни малейшей возможности.
Внезапно я понял, что нужно сделать.
Доказано на практике: в случае реальной опасности я могу перемещаться в пространстве очень быстро. Как-то раз, будучи еще долговязым и стройным студентом второго курса, возвращался я от своей тогдашней пассии темными переулками не самого благополучного района города Киева. Когда до трамвайной остановки оставалось дойти буквально метров двести, я услыхал угрюмое сопение за спиной и не предвещающий ничего хорошего оклик: «Э-э-э-э, стоять!» Обернувшись, я узрел классических персонажей: в кепках, спортивных костюмах, в туфлях и с помятыми харями – полностью соответствующими нездоровой репутации района.
Их было трое: по традиции студенты всегда разводятся гопниками в соотношении один к трем, никак не меньше. Пройдясь по стандартному опроснику: наличие сигарет, зажигалки, уточнив время (мобильные телефоны тогда были еще чем-то из области фантастики… да-да! ведь были и такие времена), троица явно вознамерилась переходить к активной фазе. В эту секунду неподалеку загрохотал приближающийся к остановке трамвай, и я решил резко сменить тему разговора. Приподнявшись на цыпочках, вытянув лицо и округлив глаза, я посмотрел за спину гоп-компании и изумленно проорал: «Ох, ни хрена себе!» Банальная и примитивная схема, но я не ошибся в своих предположениях: мои визави оказались организмами простейшими, и в своих действиях руководствовались больше рефлексами, чем приобретенным жизненным опытом. Все трое, как по команде, развернулись на сто восемьдесят градусов и с любопытством уставились в темноту двора, пытаясь высмотреть, что же там смогло так удивить потенциального терпилу? Я же не стал изображать из себя Джеки Чана: пользуясь случаем, мысленно передал большой привет всем трем гоблинам, и как молодой сайгак рванул в сторону трамвайной остановки.
Уверен, что допинг в легкой атлетике – явление абсолютно бессмысленное. Достаточно на старте ставить возле спортсменов-бегунов двух-трех индивидуумов, аналогичных тем, которые остались позади меня: тренеры, судьи и зрители были бы просто ошеломлены результатами забегов.
Адреналин добавлял мне сил, в ушах свистел ветер, я бежал, едва касаясь дороги, а сзади раздавалось тяжелое гупанье трех пар туфель по асфальту и громкие крики: "Стой, лошара!!!"
Вот насчет "лошары", господа, вопрос, согласитесь, весьма спорный. Начнем хотя бы с того: кто из нас четверых купился на тупейший развод? Во-вторых: кто из нас в настоящий момент занимается бегом в кроссовках, а кто в туфлях? Ну и, наконец, в-третьих: если вы пытаетесь развить максимальную скорость, то зачем же так громко орать? Дыхалка ведь сбивается!
Я пулей влетел в стоящий вагон. Двери, спасительно зашипев, закрылись за моей спиной, и трамвай, весело зазвенев, тронулся в путь. При этом в вагонное окно я успел заметить: моим облажавшимся преследователям до остановки оставалось бежать еще метров пятьдесят, не меньше.
Со времени той памятной пробежки прошло уже больше пятнадцати лет, и я стал килограммов на тридцать тяжелее, но уверен: в этот непростой день тот свой пресловутый рекорд скорости я перекрыл с лихвой.
Во всю глотку я прокричал окаменевшему родственнику: "Семеныч! Не суйтесь в огонь, я сейчас!" Моё звонкое: "…ча-а-а-ас!!!" еще протяжно висело в воздухе, а я уже, обгоняя скорость звука, ласточкой переметнув через забор, пролетал над картофельными кустами, также ловко преодолел второй забор и буквально через несколько секунд уже открывал багажник своей машины.
Обратный путь занял несколько больше времени: бежать пришлось через калитки. В конце концов, я же не Супермен, чтобы сигать через заборы с десятикилограммовой железякой в руках.
Когда я примчался к пылающей летней кухне с огромным, ярко-красным как пожарная машина огнетушителем в руках, и буквально в считанные секунды мощной струей углекислоты сбил все пламя, очумевший от калейдоскопа событий Григорий Семенович смотрел на меня, как на спустившегося с небес архангела.
Через пару минут все было кончено. Черные, обуглившиеся стены кухни и остатки обгоревшего стеллажа еще немного дымились, но открытых очагов пламени уже нигде не было. Не поленившись, я даже затушил горевшие в печке дрова.
Разбирая потом, на досуге, события этого дня, мы с Григорием Семеновичем пришли к общему мнению: в те несколько секунд после того, как я потушил пожар и мы бегло оценили причиненный ущерб, мы с ним общались телепатически.
Нашей первой общей мыслью – было: «Это - пи…ц!»
Затем я, полувопросительно-полуутвердительно, мысленно выдал Семеновичу: «Валим?!»
На что он мне, так же мысленно, грустно ответил: «Та поздно…»
Протяжно скрипнула калитка, отделявшая двор Анатолия Ивановича от его сада. В нескольких метрах от нас стоял хозяин участка и, выпучив глаза, переводил очумелый взгляд с замурзанного Григория Семеновича, по-прежнему державшего молоток в руках, и на перепачканного сажей меня, стоящего с огнетушителем наперевес.
Мы походили на двух старшеклассников, которых строгий завуч застукал за курением в школьном туалете. Попыхтев с полминуты, он выдал фразу из классического анекдота о полтавчанине, зашедшем в купе с тремя неграми: "Хлопцы?! А шо горело?!", и этот момент его взгляд остановился на том, что еще пятнадцать минут назад было его летней кухней.
Издав сдавленный писк, Анатолий Иванович ошарашено осмотрел обугленные стены, лежащий на боку обгоревший стеллаж и закопченные осколки трехлитровых банок, медлено стянул с головы полотняную кепку и вытер ею проступивший на лысине пот. Из стоявшего возле раскладушки радиоприемника, некстати бодро заголосил «Сплин»: «Мое се-е-ердце – остановилось, мое се-е-ердце – за-мер-ло!..»
Плавно, словно в замедленной съемке, Анатолий Иванович развернулся и посмотрел на нас, как на двух фашистских карателей, которые цинично на его глазах спалили дотла средних размеров деревню. От его тяжелого взгляда, мне стало реально не по себе: я вдруг ощутил непреодолимое желание поставить огнетушитель перед собой на землю и попытаться спрятаться за ним.
И тут Григорий Семенович решительным движением засунул молоток за брючный ремень, сделал три уверенных шага навстречу соседу и гигантским вопросительным знаком навис над погорельцем. Выставив вперед ладонь и потрясая ею в воздухе, дядя Гриша нахмурил брови и громогласно пророкотал:
- Толик! От бляха-муха!
Толик, который был на две головы ниже соседа, смотрел на Григория Семеновича снизу вверх, часто моргая глазами.
- От ты мени скажи, Толя, – продолжал в том же духе родственник, - от у тебя мозг есть, чи завтра съездить на базар, докупить тебе пару кило телячьих, понимаешь?! Ты шо твориш, Толя? Ты тут шо, нас всех спалить решил к ибенематери, а?!
- Так, а шо тут случилось-то, Семёныч? – происходящее полностью вогнало в ступор Анатолия Ивановича.
- А то, Толя, шо скажи «спасиба» мени, - Семеныч стукнул себя кулаком в грудь, - бо я заметил, как у тебя кухня полыхнула, и скажи «спасиба» ему, - он торжественно указал перстом в мою сторону, - шо людына всегда с собой отту красну хрень тягае!
Я приосанился, держа на весу огнетушитель, как воин на плакате «Служу Отечеству!» – автомат Калашникова, и всем своим видом показывая: да, это – мой талисман, не расстаюсь с ним никогда, даже во сне!
- И от скажи мени, Толя, де ты в той момент лазил, га?! Як бы не вин, - гнул свою линию дядя Гриша, махая в мою сторону рукой, - мы б зараз тут вертольоты эмчээсовские вызывали бы!!!
- Яки вертольоты? И шо это от тебя, Семеныч, так дерьмом несет? – скривившись, пробормотал окончательно сбитый с толку Анатолий Иванович.
- А таки вертольоты! Те, шо пожары лесные тушат! Устроил нам тут… Херусиму с Нагассакой!
Резко развернувшись, Григорий Семенович махнул мне рукой и скомандовал:
- Все, пошли! Мы ему хату спасли, а он – "дерьмом несет", понимаешь… та ну его! Тьху!
Я вскинул огнетушитель на плечо – меня дважды просить не надо было – и плечом к плечу, едва ли не строевым шагом, мы с Григорием Семеновичем двинули в сторону дома. Надо заметить, фонило от Семеновича и впрямь густо, и отнюдь не фиалками…
Уже на выходе из сада, Анатолий Иванович жалобно окликнул нас:
- Хлопцы… Хлопцы! Спасибо, хлопцы…
По пути домой мы с родственником переглянулись, и я на полном серьезе спросил:
- Хаттаб нас Толику не выдаст?
- Та не, - дядя Гриша покрутил головой, прищурился и, оглядываясь по сторонам, произнес: – Цикаво… де ця бисова сскатина бигае?
***
Вечером того же дня мы с Григорием Семеновичем сидели в густо оплетенной виноградом беседке, отгоняя назойливых комаров, и чистый, как слеза, домашний самогон закусывали… нет, не пловом из молодого барашка, на столе стояли: картошка со шкварками, домашняя колбаска, варенички, огурчики-помидорчики…
По нашему триумфальному возвращению от соседа Хаттаб немедленно обнаружился. Лежащим на удивление смирно в своем стойле. Григорий Семенович по натуре – человек вспыльчивый, но в тоже время и быстро отходчивый. Его первый запал прошел, и на сегодня баран был все-таки помилован, хотя и навечно лишен права свободно шастать по двору.
Отмытые и более-менее пришедшие в себя после пережитого, мы, периодически ухахатываясь, раз за разом прокручивали события сегодняшнего дня.
Самогон, налитый в симпатичный круглый графинчик, в качестве магарыча нам принес Толик. Из своих старых запасов. Несколько раз сердечно поблагодарив нас, и принеся свои извинения за то, что по его недосмотру едва не случилась большая беда, он выпил с нами по чарке и уныло побрел домой: ему предстояли непростые разборки с супругой… а жена у Толика была знатной мегерой.
Григорий Семенович полусидел-полулежал, время от времени кряхтя и поправляя под задницей подушку.
- Да-а-а.. такие дела, - протянул дядя Гриша. Он разломал мясистую помидору, посыпал ее крахмально-блестящую внутренность крупной солью и закинул половинку себе в рот. Прожевав, поинтересовался: – А от скажи мени… це шо, счас такие правила строгие в ГАИ, шо ты с собою такую дуру катаешь? Ну, там: аптечка, огнетушитель, понимаешь…
Он еще раз с уважением посмотрел на ярко-красную пузатую байду, стоящую в углу беседки, и подцепил вилкой вареник с вишнями.
- Вы за этот?! Да, перестаньте, – усмехнулся я. – Александру Романовичу, завскладу моему «спасибо» скажите. У нас плановая проверка во вторник, пожарники с комиссией должны быть. Вот Романыч мне дырку в голове и проел: у него огнетушитель по нормативам чего-то там не соответствовал, большего размера нужен был. Ну я ему и взял по пути…
- Надо жеж, як пригодился… Надо бы Романычу твоему пляшку передать, - Григорий Семенович выплюнул случайно попавшуюся в варенике вишневую косточку в ладонь, и зажав ее между указательным и большим пальцем, ловко пульнул ею в темноту. И снова скривился, устраиваясь поудобнее...
© Бомжык
Надоело листать страницы? Зарегистрируйтесь и станет удобнее.

Нравится пост? Жми:


Похожие новости
РазворотСамая красивая попа планеты выш…Бар Рафаэли & Samantha ColeНе стрелять! Я в домике.Хотите поднять себе настроение?…
Все фото приколы и картинки »

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ ЗА 20 СЕКУНД
Меньше рекламы, добавление новостей, голосование, подарки...

Информация
Вы не можете оставлять комментарии к данной новости.

Загрузка. Пожалуйста, подождите...